Vitamodo School · Сборник 4: Антипсихиатрия — разбор критики · Брошюра 3 из 10 · Версия 1.0
Andris Saulitis, M.D.
Для тех, кто: слышал, что советская власть злоупотребляла психиатрией, и хочет знать конкретный механизм, задокументированные случаи, институциональную архитектуру и то, чему этот случай учит о защите диагноза повсюду.
Не для тех, кто: хочет, чтобы этот случай подтвердил, что вся психиатрия есть социальный контроль или что злоупотребления были чужеземной аберрацией. Он не сделает ни того, ни другого.
Что это такое — клиническая реальность
На протяжении примерно полувека в одной из крупнейших медицинских систем на земле диагностические категории психиатрии использовались как инструменты политической репрессии. Людям, державшимся неудобных политических взглядов, ставили психиатрические диагнозы, которые не описывали того, что у них было. Их институционализировали на основании этих диагнозов. Их лечили лекарствами и методами, изменявшими их психическое состояние. Некоторых держали годами. Некоторые так и не восстановились полностью. Клиницисты, участвовавшие в этом, во многих случаях были сертифицированными психиатрами со старшими академическими должностями, работавшими в самых престижных психиатрических учреждениях своей страны. Они знали, что делают. Они всё равно это делали.
Эта брошюра — для читателя, который мельком слышал, что советская власть использовала психиатрию против диссидентов, и хочет знать конкретный механизм — как клиническая категория становится оружием, какая институциональная архитектура сделала это возможным, кто сопротивлялся, что изменилось и чему этот случай учит о клинической работе повсюду.
Замечание о том, почему эта брошюра — в этом сборнике. Внутри антипсихиатрического письма советский случай иногда используется как доказательство того, что всякий психиатрический диагноз есть форма социального контроля. Внутри мейнстримного психиатрического письма советский случай иногда трактуется как аберрация, принадлежащая чужой системе, а не урок для нашей собственной. Оба прочтения частичны, и оба упускают то, чему случай в действительности учит. Советское злоупотребление — не вся психиатрия. Оно также не чужеземная проблема. Это исследование случая, в котором вопрос что защищает диагноз от превращения в оружие получает наиболее ясный ответ.
Три рамки несут эту историю.
Первая рамка — диагностический механизм. Советская психиатрическая система, в особенности московская школа под руководством Андрея Снежневского начиная с 1960-х годов, разработала и продвигала категорию, называемую вялотекущая шизофрения. Это был, на бумаге, клинический диагноз: медленная, мягкая, атипичная форма шизофрении, не производившая очевидных психотических признаков типичного состояния. На практике же она стала категорией, достаточно широкой, чтобы её можно было применить почти к любому, чьё поведение выходило за рамки советских политических норм, — к верующим, к желающим эмигрировать, к правозащитникам, к родственникам диссидентов, к людям, пытавшимся передать информацию западным журналистам, и к писателям и художникам, чьи работы были политически неудобны. Диагноз не требовал психотических симптомов. Его можно было применить на основании реформаторского бреда, борьбы за правду, упорства, оригинальности мышления — клинически звучащих описаний поведения, которое на самом деле было политическим сопротивлением. Диагностическая категория, иными словами, была сконструирована так, что позволяла кодировать политическое содержание как болезнь.