«Три карандаша. Расширение»

[Три карандаша. Расширение] 1 Три Карандаша Расширение Из стрима — в глубину Книга-дополнение, рождённая из живого эфира Андрес Саулитис врач-психиатр, доктор медицины Институт профилактики психических расстройств и зависимостей «Витамода» 2 Введение. Почему эта книга родилась из стрима Дорогой читатель, родной мой, эта книга — необычная. Она не писалась так, как пишутся обычные книги: за столом, в тиши кабинета, с правкой и вторым черновиком. Она родилась из живого стрима, из часа разговора с теми, кто пришёл, написал в чат, задал вопрос, и кто молчал, но слушал. Она родилась из переплетения двух потоков — уже существующей книги «Три карандаша» и того, что в ходе одного вечера вокруг этой книги развернулось, проявилось, выскочило. Я бы мог сказать «вышло из меня», но это было бы неправдой. Из меня в одиночестве так не выходит. Чтобы выскочило вот это — нужен зритель, нужен Александр, который меня тычет в бок и говорит «Андрес, ты опять заумничал». Нужен Вадим, который пишет в чат «математика как психиатрия», и от двух переставленных слов у меня в голове происходит маленький, тихий взрыв. Нужна Эльвира, которая моет посуду и слушает. Нужны те, кто смотрит и не пишет, потому что они тоже создают это поле — в котором что-то рождается. Поэтому эта книга — гибрид. И это слово, как вы увидите, здесь работает не случайно. Гибридность — одна из главных категорий того, как я сегодня смотрю на мир. И я хочу, чтобы вы тоже её взяли. Структура у книги простая. Первая часть — образовательная. В ней я заново, более глубоко и точно, разворачиваю метод трёх карандашей. То, что в первой версии книги было сжато до сути, здесь раскручено до полного объёма. Берём то, что было сказано в стриме — про субъективное и объективное, про реактивное состояние, про многослойный подход, про швейцарскую школу, про Блейлера, Канта, Ясперса, — и сплавляем это с самим методом. Получается не «книга плюс стрим», а одна вещь, в которой эти два потока интерферируют и усиливают друг друга. Как два камня, брошенные в воду, дают волны, которые в одних точках складываются и становятся выше, а в других гасят друг друга. Только здесь они не гасят. Они только усиливают. Вторая часть — расширенное понимание реальности. Это те темы, которые в стриме всплыли потому, что они должны были всплыть. Феномен момента. Состояние «в домике». Гибридность. Качество проживания. Жизнь как оргазм. Ответственность как киллер творчества. Это всё то, что в книге «Три карандаша» лежит за кадром, как невидимый фундамент. Здесь я этот фундамент вытаскиваю на свет. Третья часть — главы из чата. Каждая значимая коммуникация, которую я отметил во время стрима, развёрнута в отдельную главу. Не потому что я хочу прокомментировать каждое сообщение — нет. Потому что вокруг каждого живого вопроса есть слой материала, который при коротком ответе невозможно показать, а в формате книги — можно. И последняя часть — топ-инсайты. Те моменты в стриме, когда что-то выскочило, что я не планировал, что я не готовил, что меня самого удивило. Эти моменты — феномен живого взаимодействия. Их нельзя сгенерировать на заказ. Их нельзя расписать заранее. Они либо происходят, либо не происходят. И когда они происходят, они стоят, на мой взгляд, дороже всего остального материала вместе взятого. Поэтому я их собрал отдельно, выделил, объяснил — почему именно этот момент исключителен, и что в нём, собственно, происходит. Маленькое предупреждение. Если вы пришли сюда за академическим трактатом — это не он. Если вы пришли сюда за развлекательным чтивом — это тоже не оно. Это рабочее пособие, в котором научная база смешана с моим живым голосом, личной историей и моим отношением к жизни. Если вам не зайдёт стиль — закройте, не мучьте себя. А если зайдёт — читайте медленно. Здесь много того, о чём я думал двадцать лет в клинике и пятнадцать лет под дамокловым мечом за психоделическую терапию. И если хоть половина этого до вас дойдёт — у нас с вами получится тот самый интерференционный феномен, о котором я говорил выше. Ну, поехали. 3 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МЕТОД ТРЁХ КАРАНДАШЕЙ — РАЗВЁРНУТО Глава 1. Градусник для мышления: что это вообще такое Начнём с самого названия. Метод трёх карандашей. Звучит просто, по-домашнему, почти как название детской поделки. И в этом — половина успеха. Потому что то, что я хочу вам передать, должно быть простым на входе. Если на входе сложно — у человека в реактивном состоянии не хватит сил даже разобраться в инструкции, не то что её применить. Но за этой простотой стоит вещь, которую я долго подбирал, как назвать. Сначала я думал — это инструмент. Потом — техника. Потом — методика. И в какой-то момент в стриме у меня выскочило слово, которое всё это закрыло одной формулой: градусник для мышления. Вот это правильно. Это именно градусник. Что делает градусник? Он не лечит. Он измеряет. Он показывает — есть температура или нет, и какая. Дальше уже думаешь, как лечить, надо ли пить таблетку, надо ли вызывать врача, или можно подождать. Но первое, базовое — это констатация: что происходит сейчас. Метод трёх карандашей — это градусник, который вы прикладываете к собственному мышлению. И он показывает: ваше мышление сейчас работает или сломалось? Вы сейчас в состоянии судить о реальности или вы крутитесь в собственных интерпретациях, не имея с реальностью никакой связи? Я понимаю, это звучит резко. Но психиатрия — резкая наука, когда честная. Большую часть жизни большинство людей крутится в собственных интерпретациях, не имея с реальностью никакой связи. Это не оскорбление. Это нейрофизиологический факт. У человека есть кора, у коры есть свой генератор внутреннего разговора, и этот генератор работает фоном непрерывно. Он создаёт ленту мыслей, оценок, прогнозов, обвинений, фантазий. И эта лента — не реальность. Она про реальность, она основана на её фрагментах, но она — не она. Беда начинается тогда, когда человек принимает свою ленту за реальность. И живёт уже не в мире, а в ленте. И отношения у него — с лентой. И обиды у него — на ленту. И планы у него — внутри ленты. А мир тем временем идёт своим путём, ничего общего с лентой не имея. Метод трёх карандашей — это способ на белом листе бумаги увидеть свою ленту, выписать её, посмотреть на неё со стороны и отделить от неё то немногое, что про реальность, от того многого, что про вас и ваши проекции. Это и есть градусник. Он показывает, насколько вы сейчас залипли в своей ленте, и насколько у вас осталось способности видеть факты. И вот здесь — первая важная вещь, которую мне Александр в стриме помог зацепить. Я начал с философии. С выводов. С Канта. С блейлеровского расщепления. И зрители постепенно скучнели. Потому что я свернул в кафедральный режим. А Александр сказал — Андрес, попроще. И я понял, что метод-то простой, а я его утяжеляю. И начал с самой простой формулы: градусник для мышления. Эта формула важна ещё и потому, что она снимает ожидание. Когда я говорю «методика», люди настраиваются на что-то сложное, требующее обучения, сертификации, многолетней практики. А когда я говорю «градусник» — все понимают: это инструмент, который у вас есть в кармане, вы его достаёте, прикладываете, смотрите. Дальше думаете. Это не тренинг. Это рутинная диагностическая операция, которую вы делаете сами над собой, в любое время, когда чувствуете, что что-то не так. И в этом — второй слой. Метод не лечит. Я это специально подчёркиваю. Он диагностирует. Когда вы выписали свои мысли на бумагу, отделили факты от интерпретаций, обвели красным то, что является ваше суждение, а не реальность — вы ещё не вылечились. Вы только увидели, что у вас не так. Вы измерили температуру. А дальше — ваша работа. Менять образ жизни, менять отношения, менять реакции, менять язык, которым вы говорите о себе и с собой. Но без этого первого шага — измерения — вся остальная работа невозможна. Потому что вы будете лечить не то. Вы будете воевать с фактами, когда воевать надо со своими интерпретациями. Или наоборот — вы будете гладить свои интерпретации, в то время как факты требуют решений. Без градусника — вы в темноте. С градусником — у вас есть точка отсчёта. Поэтому первая глава этой книги — про принцип. Не про технику. Технику мы разберём позже, на конкретных примерах. А пока запомните одну вещь: то, что я предлагаю — это не способ изменить вашу жизнь. Это способ её увидеть. А дальше изменение — ваше дело. Я только дал вам прибор. Глава 2. Способность к суждению как лакмус психики Теперь, когда мы определили, что метод — это градусник, давайте разберёмся, что именно он измеряет. Я в стриме на этом моменте слегка ушёл в академические дебри, и это правильно поправили. Но есть вещи, которые в популярном языке не передашь, и поэтому я зайду чуть-чуть с научной стороны, а потом верну на землю. В психиатрии есть категория, которая для нашего разговора — центральная. Способность к суждению. По-латыни это judicium, по-немецки Urteilsfähigkeit, по-французски — capacité de jugement. И русская школа, и швейцарская, и немецкая — все согласны в одном: способность к суждению есть высшая психическая функция, и её сохранность есть индикатор того, что психика в целом работает. Что такое суждение? Это акт, в котором человек различает сущности и относит их к категориям. На бытовом языке это — «вот это яблоко, оно красное, оно лежит на столе, оно моё». Каждое такое утверждение — это маленькое суждение. Оно состоит из определения объекта, из присвоения ему свойства, из помещения его в контекст. Это базовая операция нормального мозга. Когда суждение нарушено, человек либо теряет способность отличать одну сущность от другой (это называется деперсонализация, дереализация в крайних формах), либо начинает приписывать объектам свойства, которых у них нет (это бред), либо смешивает категории так, что у него слон оказывается в одной корзине с грустью, а вторник — с зубной болью (это формальное расстройство мышления, классически — шизофренический спектр). Метод трёх карандашей не предназначен для тех, у кого суждение нарушено по органическим причинам. Им нужен врач, медикамент, защита и сопровождение. Метод предназначен для тех, у кого суждение в целом сохранно, но временно затоплено реактивным состоянием. То есть для подавляющего большинства людей в подавляющем большинстве жизненных ситуаций. И вот здесь — ключевая идея. Когда вы переживаете острую обиду, страх, гнев, ревность, отчаяние — ваша способность к суждению не исчезла. Она временно отключена эмоциональной волной. И как только волна отойдёт, способность вернётся. Метод трёх карандашей — это способ ускорить этот возврат. Технически: вы заставляете кору работать, выписывая, читая, сравнивая. И эта работа сама по себе восстанавливает суждение. Психиатры старой школы это знали. Когда-то в острых отделениях пациентам в острых состояниях давали карандаш и бумагу — и говорили: пиши. Что угодно. Письмо родственникам. Рассказ о своём дне. Список того, что чувствуешь. Не для того, чтобы прочесть это потом и анализировать. А для того, чтобы запустить кору. Чтобы пациент через моторику руки и через формулирование слов снова включил ту часть мозга, которая отвечает за суждение. Метод трёх карандашей берёт этот старый принцип и доводит его до структуры. Не просто «пиши что-нибудь», а «выпиши вот это, потом отдели вот это, потом выдели красным вот то». То есть он направляет работу коры в конкретное русло — в сторону различения объективного и субъективного. И здесь надо сказать об интересной вещи, о которой в стриме у меня выскочило: это, по сути, математика. Не в том смысле, что мы будем считать формулы. А в том, что операция различения сущностей и отнесения их к корзинам — это базовая математическая операция. Это теория множеств в её самом простом виде. Что является элементом множества «факты», что — элементом множества «интерпретации». И когда мы это разводим — мы делаем чисто математическую работу. И в этом смысле психиатрия — действительно математика. О чём ещё будет отдельная глава. Пока запомните одну вещь: способность к суждению — это лакмус. Когда она у вас есть, вы можете применять метод трёх карандашей. Когда её нет — вам нужен другой человек рядом, потому что сами вы не справитесь. Поэтому, кстати, для людей в очень острых состояниях наш аудиовариант работает лучше, чем письменный. У них руки не идут. Голос их за руку проводит. Глава 3. Субъективное и объективное: главная Крамола планеты Теперь — к самой интересной, самой опасной и самой плохо понимаемой теме во всей этой методике. Различение субъективного и объективного. Я в стриме сказал: это самая Крамола, которая есть на этой планете. И я повторю это здесь, потому что не оговорился. Это действительно главная крамола, главное запретное знание, главная вещь, на которую человечество исторически реагировало преследованием тех, кто её произнёс. Объективное — это то, что можно констатировать. Это то, что качается как утка, идёт как утка, крякает как утка — значит, скорее всего, утка. Это положение камня в земле. Это факт «он позвонил в три часа ночи». Это факт «деньги списались со счёта». Это факт «у вас температура тридцать восемь и пять». Это то, что не зависит от того, как я это интерпретирую. Камень лежит в земле, даже если я в это не верю. Деньги списались, даже если я считаю, что это несправедливо. Субъективное — это всё остальное. Это «он мне изменяет». «Это унизительно». «Я не заслужил». «Они должны были». «Это конец». Это все суждения, в которых есть оценочный компонент, в которых я не констатирую, а интерпретирую. И ключевая вещь: субъективное не плохо само по себе. Без субъективного нет человека. Любовь, надежда, цель, смысл, мораль — это всё субъективное. Если убрать субъективное, останется машина, регистрирующая факты, без души. Это не цель. Цель — научиться различать. Понимать, что вот это сейчас у меня — субъективное, а вот это — объективное. И когда я принимаю решение, я принимаю его на основе объективного, а не на основе субъективного. Потому что субъективное может меняться от настроения, от еды, от того, выспался я или нет. А объективное — нет. И решения, принятые на основе субъективного, потом приходится переделывать. А решения, принятые на основе объективного, держатся. В стриме я приводил пример с мужем, посмотревшим на официантку. Это факт. Объективно. Жена интерпретирует — изменяет. Это уже её суждение. Может быть, прав. Может быть, нет. Но скакать в это суждение, как в факт, и строить на нём поведение — это путь к разрушению отношений, иногда — к непоправимым решениям. Теперь — почему это Крамола. Потому что вся социальная реальность, в которой мы живём, построена на том, чтобы мы не различали. Реклама работает, когда вы принимаете её внушение за свой выбор. Политика работает, когда вы принимаете идеологию за реальность. Религия в её манипулятивных формах работает, когда вы принимаете внутреннее переживание за откровение свыше. Воспитание во многих семьях работает, когда ребёнка приучают принимать оценку родителя за факт о себе. Если вас в детстве сто раз назвали ленивым — у вас в коре прошита оценка «я ленивый», и вы её всю жизнь носите как факт. А это не факт. Это субъективное суждение конкретных людей в конкретных обстоятельствах. Кант, о котором я в стриме говорил, как раз и попал в немилость за то, что попытался это разложить аккуратно. Он показал, что мы не имеем прямого доступа к «вещи в себе» — то есть к чистой реальности без нашего восприятия. Мы всегда смотрим через линзу. И эта линза у каждого своя. Из этого следует невероятная по последствиям вещь: то, что вы считаете объективным, может оказаться субъективным. И только специальная работа — наука, метод, проверка — позволяет это различить. Я добавил, говоря о Канте, что слава богу, его не сразу поняли. Потому что он писал так густо, что его друг был вынужден переписать всё это попроще. И только тогда мысль пошла в народ. Если бы её поняли сразу — её бы запретили. Ну, в каком-то смысле потом всё равно пытались, но было уже поздно. Что это значит для метода трёх карандашей? Очень конкретную вещь. Когда вы выписываете мысли, которые крутятся у вас в голове в острый момент, вы должны быть готовы к шоку. Потому что 90% из выписанного окажется субъективным. И это значит, что 90% того, что вы переживали как реальность, — реальностью не является. Это были интерпретации. Ваши, или унаследованные от родителей, или внушённые культурой, или сформированные травмой. Но не факты. И это шок. Не у всех, но у многих — настоящий шок. Потому что человек привык думать «я страдаю от того, что произошло». А выясняется, что страдает он от того, как он это назвал. Сменить «я провалил жизнь» на «я не получил это конкретное повышение» — и вы видите, что это совершенно разные вещи. Первое — приговор. Второе — событие. Из приговора жизнь не выводит. Из события — выводит, легко. Поэтому я сразу предупреждаю: если этот метод дойдёт до вас по-настоящему, вы будете бояться. Не самого метода. А того, что он показывает. Потому что вам станет видно, насколько большая часть вашей картины мира — субъективная. Это страшно. Но это и освобождает. Потому что субъективное можно менять. А факты — приходится принимать. Глава 4. Три карандаша на белом листе: технология работы После трёх глав теории — наконец практика. Берём белый лист. Берём три карандаша или ручки разных цветов. Я предложу синий, зелёный и красный, но это не догма. Можно чёрный и красный. Главное — три разных, и чтобы вы не путались в их функциях. Шаг первый. Синий карандаш. Выписываете подряд, без редактуры, без оценки, всё, что приходит в голову про вашу ситуацию. Не «как правильно». Не «как полагается». А как есть. «Он мне изменил. Я ему ничего не должна. Я унижена. Жизнь кончена. Все мужики одинаковы. Я идиотка. Я не такая, как другие. У меня всегда так. Мама была права. Этот целлюлит. Я сейчас выпью бутылку. Пусть подавится. Я ему не позвоню никогда. Я сегодня же запишусь к адвокату». Это первое движение. Не редактируйте. Если матерные слова идут — пускай идут. Если глупости идут — пускай идут. Если повторяется — пускай повторяется. Цель этого первого шага — выгрузить ленту из головы на бумагу. Освободить рабочую память коры. Это техника, которая работает не потому, что вы потом будете это анализировать, а потому, что сам процесс выгрузки разгружает. Шаг второй. Зелёный карандаш. Берёте этот текст и обводите всё, что является фактом. Без оценки. Без интерпретации. Только то, что можно проверить. «Он пришёл в три часа ночи» — факт, обводим. «Я нашла трусы не его» — факт, обводим. «Он не отвечает на звонки с пятницы» — факт, обводим. «Я унижена» — нет, не факт. Это ваша оценка, не обводим. «Все мужики одинаковы» — нет, тем более не факт. «Жизнь кончена» — предсказание, не факт. Будьте здесь честны. Это критический шаг. Многие на нём ломаются, потому что хочется обвести всё подряд — мол, это всё факты, я же это чувствую. Чувство — это не факт. Чувство — это субъективное переживание, которое реально как переживание, но не реально как утверждение о мире. Чувствую, что меня предали — это правда, на уровне тела. А что меня предали — это уже интерпретация. Может быть так, может — нет. Факт можно проверить. Чувство — это про вас, не про мир. Шаг третий. Красный карандаш. Всё, что осталось необведённым зелёным, выделяете красным. Это субъективное. Это ваши суждения, оценки, прогнозы, обобщения, предсказания, обвинения. Это лента, которая шла в голове. А теперь самое важное. Посмотрите на лист. Что вы видите? Вы видите, что зелёного — мало. Двух-трёх строчек. А красного — много. Полстраницы. Десять строчек. Это и есть ваше состояние. Это диагноз. Это градусник. Что с этим делать? Тут начинается работа. Сначала — посмотрите ещё раз на красное и спросите себя по каждому пункту: я могу это проверить? Если бы я это произнёс при свидетеле, который держит факты в руке, он бы согласился? «Все мужики одинаковы» — нет, не согласится. «Жизнь кончена» — нет, не согласится, потому что вы ещё живы и пишете. «Я идиотка» — нет, не согласится, потому что идиоты не пишут такие тексты. После этой проверки часть красных строчек у вас начинает выглядеть смешно. Не потому, что вы их легко простили себе, — а потому, что вы их увидели как неработающие, нелепые, неточные утверждения. Это естественный когнитивный эффект. Дальше — вернитесь к зелёному. Что вы можете сделать с фактами? Не с интерпретациями, а с фактами. «Он пришёл в три часа ночи» — это факт. Вопрос: что я с этим фактом буду делать? Поговорить? Уточнить? Подождать? Принять решение об отношениях? Это уже взрослый выбор взрослого человека. Это не реактивная реакция в три часа ночи с криком. И вот разница. Реактивный человек прыгает в красное и действует из красного: бьёт, кричит, разрывает, увольняется, выпивает. Зрелый человек прыгает в зелёное и действует из зелёного: обдумывает, проверяет, готовит решение, принимает. Метод трёх карандашей не делает вас зрелым автоматически. Но он показывает, в каком состоянии вы сейчас находитесь, и даёт возможность сделать паузу между импульсом и действием. А пауза между импульсом и действием — это фактически определение зрелости. Чем больше пауза, тем взрослее. Чем меньше пауза, тем ближе к подростковому или ещё более раннему режиму. Один технический момент. Часто, когда метод применяется первый раз, человек бросает после второго шага. Зелёный обвёл — вроде уже легче, и не хочется красным выделять, потому что неприятно. Это нормально, но это саботаж. Обязательно делайте красный шаг. Именно красный — главный диагностический. Потому что в красном вы видите всю катастрофичность вашей внутренней ленты, и это даёт прививку. После того, как вы один раз увидели её красным, в следующий раз, когда лента полезет, у вас в голове щёлкнет: я это уже видел красным. И вы её не возьмёте за факт. Это настоящий механизм работы метода. Он не «помогает успокоиться». Он даёт вам опыт видеть свою ленту со стороны. И этот опыт накапливается. И со временем вы способны видеть ленту в режиме реального времени, без бумаги. Бумага становится не нужна. Карандаши становятся не нужны. Метод стал внутренним. Это и есть цель. Глава 5. Аудиоформат как клин клином: голос против внутреннего критика В стриме я особенно подробно говорил про аудиовариант. И не случайно. Потому что аудиовариант этой книги — не просто «удобство для тех, кто не любит читать». Это отдельный терапевтический инструмент, который работает совершенно по-другому, чем письменный текст. Объясню, почему. Когда человек находится в реактивном состоянии — после ссоры, после новости, после провала — у него отключается часть коры, отвечающая за чтение и анализ текста. Физически отключается. Кровоток уходит в лимбическую систему, в стволовые структуры. Префронтальная кора, которая нужна для чтения, плохо работает. Поэтому человек берёт книгу и не может прочесть. Глаза скользят, смысл не схватывается. Это не от глупости и не от лени. Это нейрофизиология. А теперь представьте, что вы дали этому человеку книгу про то, как ему успокоиться. Бесполезно. Он не прочитает. Он не сможет. Лучшая в мире книга в руках человека в реактивном состоянии — это просто бумажный объект. Зато слух у такого человека работает. И не просто работает — он гиперактивирован. Лимбическая система, в которой он сейчас застрял, как раз и слушает звуки. Она ищет: что снаружи? Опасность? Поддержка? Сигнал от стаи? Голос — это её язык. Поэтому когда мы делаем аудиовариант, мы попадаем именно в тот уровень обработки, который сейчас активен. Голос идёт в лимбику напрямую. И если голос правильно построен — он начинает её регулировать. Утихомиривать. Возвращать в норму. Что значит «правильно построен»? Это значит — сделан как клин, выбивающий другой клин. У человека в голове в этот момент работает внутренний голос, который ему говорит: «Ты идиот. Ты неудачник. Ты подвёл всех. Тебе нет прощения». Этот голос громкий, внутренний, навязчивый. Никакой тихий мудрый текст с книги его не перебьёт. Но если поверх этого голоса пойдёт другой голос — внешний, утвердительный, директивный, и в том же эмоциональном регистре, — он его перекроет. Это нейрофизиологический закон: внешний громкий сигнал маскирует внутренний. И вот аудиовариант сделан так, чтобы пойти на максимальной громкости в лимбику и перекричать там внутренний голос. Я в стриме рассказывал: я сам прослушивал этот аудиовариант, когда он был только сделан. И на меня это сработало неожиданно сильно. Я был в довольно обычном вечернем состоянии, накопились дневные дела, шум в голове. Слушаю свой собственный голос с фразами типа «не бери это в голову», «это не факт, это твоя оценка», «прекрати думать старыми шаблонами». И через десять минут — бошка пустая. Не потому что я расслабился. А потому что эти фразы выбили из коры ту накипь, которая там копилась. Поэтому аудиовариант — это не аналог книги, не дубль. Это отдельный продукт. И структура его специальная. Там есть моменты, которые в книге выглядят как повторы, а в аудио работают как удары молотом. Там есть моменты, где голос идёт нарочно монотонно — это специально, чтобы усыпить часть коры, которая мешает суггестии. Там есть аффирмации, которые в тексте кажутся избитыми, а в голосе попадают в яблочко. Я использовал самые продвинутые на сегодня инструменты для голосового синтеза. Подобрал свой голос, отстроил его под задачу. И каждый промт — а это не один промт, а десяток — был специально настроен под то, чтобы создать эффект «клин клином». Если вы откроете технические детали, вы увидите: там всё посчитано. Скорость, паузы, регистр, эмоциональная окраска. И вот — почему голос мой, а не профессионального диктора. Потому что, как ни парадоксально, голос автора в правильно построенной структуре работает сильнее, чем голос профи. У профи — нейтральный регистр, чтобы любой текст звучал ровно. А мне нужен был не ровный — мне нужен был мой собственный, грубоватый, прямой, иногда — резкий. Тот голос, который пациент в кабинете слышит, когда я ему говорю «не бери, бля, это в голову». Голос врача, говорящего с пациентом в острой фазе. Это работает. Профессиональный диктор так не сработает. Поэтому я хочу, чтобы вы относились к аудиоварианту серьёзно. Не как к бонусу. А как к основному инструменту, особенно — для острых ситуаций. А книгу, которую вы читаете глазами, — как к материалу для работы в спокойном режиме, для понимания, для проработки. Это два разных инструмента в одном комплекте. И ещё одна вещь, которую я в стриме сказал и хочу здесь повторить. Если вы в острой ситуации, и у вас нет сил даже включить аудио, — попросите близкого. Пусть он включит, поставит рядом, оставит. Даже если вы сначала будете сопротивляться, ругаться, говорить «уберите эту фигню» — оставьте играть. Лимбика всё равно слушает. И через пятнадцать-двадцать минут вы увидите, как вам стало возможно вернуться к словам. Не сразу, не мгновенно. Но возможно. А это уже всё, что нужно. Глава 6. Многослойный подход: почему повторения это не ошибка Когда читатели начали присылать первые отзывы, выскочил частый вопрос. «Док, у вас в книге одно и то же повторяется по три-четыре раза. Это редактура не доглядела или вы специально?» Я хочу здесь чётко ответить, потому что вопрос правильный. Специально. И не потому, что я ленился, а потому, что метод трёх карандашей — это многослойная структура, в которой повторение является не ошибкой, а механизмом действия. Объясню. Книга, которую вы держите в руках или слушаете, должна работать в трёх режимах одновременно. Первый режим — снять реактивное состояние. Второй режим — настроить мышление, восстановить способность к различению. Третий режим — дать конкретные практические примеры применения. Это «три в одном», как я в стриме сказал. И каждый режим требует своей подачи. Для первого режима — снять реактивность — нужны короткие, простые, звучащие как удары молотом фразы. Аффирмации. «Это не факт, это оценка». «Ты не свои мысли». «Прекрати думать старыми шаблонами». Эти фразы должны прозвучать много раз. Не один. Не два. Десять. Двадцать. Потому что человек в реактивном состоянии каждый раз воспринимает их как впервые. Он не запоминает. Он не отслеживает. Он живёт от секунды к секунде. И каждое прозвучание этой фразы — это самостоятельный удар, независимый от предыдущих. Для второго режима — восстановить мышление — нужно более развёрнутое объяснение. Что такое субъективное и объективное. Почему это важно. Как работает мозг в острой фазе. Здесь повторения тоже есть, но они уже другие — повторения принципов в разных контекстах. И это правильно, потому что принцип, освоенный в одном контексте, не автоматически переносится в другой. Если я объяснил различение субъективного и объективного на примере измены, читатель может не сообразить применить это к ситуации с работой. Поэтому мы повторяем тот же принцип на новом примере. И ещё раз — на третьем. Для третьего режима — конкретные примеры — повторения наименее заметны, но они есть. Один и тот же тип ситуации проигрывается с разных сторон. Измена. Увольнение. Болезнь. Финансовый провал. У всех — общая логика реактивной ленты, и общая логика выхода. И эти параллели нужно проводить — иначе читатель не увидит закономерности. Теперь — главный момент. Когда читатель проходит книгу первый раз, у него работает один режим. Он входит в текст в реактивном состоянии (если в реактивном) — и тогда работает первый слой, аффирмации. Если он спокоен — работает второй слой, объяснение. Если он уже знаком с методом — работает третий слой, конкретика. И повторения нужны для того, чтобы во всех этих случаях книга работала. А теперь — самое интересное. После первого прочтения у читателя в голове происходит сдвиг. Он начинает воспринимать материал по-другому. И при втором прочтении — те же повторения уже воспринимаются как новые. Потому что читатель сам стал другим. И то, что в первый раз он пропустил мимо ушей, во второй раз попадает прямо в цель. Это называется послойным восприятием. Так же работают, кстати, многие сакральные тексты. Не потому, что в них зашифрована мистика, а потому что человек, читающий их, меняется в процессе чтения, и текст подстраивается под нового человека. Метод трёх карандашей сделан с этой же логикой, только применительно к терапевтической задаче. Поэтому я прошу: не пытайтесь читать как академическое издание. Не отслеживайте, где совпадает с предыдущим, где не совпадает. Дайте тексту работать на вас многослойно. Ваша работа — не критиковать структуру, а позволить ей сработать. А когда сработает — тогда и будете оценивать. И ещё одно. Те читатели, которые сильнее всего получают пользу, — это не те, кто читал внимательно один раз, а те, кто слушал три-четыре раза в разных состояниях. После ссоры. Перед сном. В дороге. И каждый раз книга открывала им что-то новое. Не потому что она писалась специально под каждое состояние, а потому что в её многослойной структуре в каждом состоянии работает свой слой. Так что когда вы видите повторение — улыбнитесь и пройдите дальше. Это не редактор проспал. Это автор подумал. Глава 7. Швейцарская школа: Блейлер, расщепление и нейтралитет Теперь — глава для тех, кто любит, чтобы за методикой стояла серьёзная школа. И она стоит. И стоит — швейцарская. В психиатрии есть несколько больших школ. Французская, немецкая, русская, американская. У каждой — свой акцент, свои сильные стороны, свои слепые пятна. Швейцарская школа исторически занимает уникальное положение — она впитала и немецкую точность, и французскую клиническую чувствительность, и русскую физиологическую базу, и при этом сохранила собственный спокойный, медленный, наблюдательный стиль. Не зря швейцарцы и в политике известны нейтралитетом. В психиатрии у них тоже — свой нейтралитет, и он плодотворен. Главная фигура для нашей темы — Эйген Блейлер. Швейцарский психиатр, директор Бургхольцли — клиники над Цюрихским озером, в которой работали Юнг, Минковский, и многие другие гиганты. Блейлер сделал то, что до него никто не делал в полной мере: он показал, что психические расстройства — это нарушение конкретных психических функций, и что эти функции можно изучать, описывать, и видеть, как они ломаются. Его главная книга про шизофрению — он, кстати, и термин этот ввёл, до него говорили dementia praecox, преждевременное слабоумие, — это, по сути, каталог нарушений мышления. Расщепление ассоциаций. Двойственность. Аутистическое мышление. Амбивалентность. Каждое — конкретная категория с конкретными примерами. Почему это важно для нашего метода? Потому что Блейлер дал нам язык, на котором можно говорить о нарушениях мышления у обычного человека в обычной ситуации. Не у пациента шизофренического спектра в острой фазе — там это всё проявлено грубо. А у обычного человека в реактивном состоянии — там это всё проявлено тонко, но проявлено. И когда вы научитесь видеть эти тонкие проявления, вы сможете их у себя ловить и обрабатывать. Я приведу несколько примеров. Расщепление: когда у вас в одной фразе сочетаются несочетаемые части. «Я его люблю и желаю ему смерти». На уровне эмоций — это нормально, это амбивалентность. Но если вы это утверждаете как факт — у вас расщеплённое мышление в моменте. Не патология. Просто реактивная фаза. Метод трёх карандашей помогает: вы выписываете обе части, видите расщепление, и можете с ним работать. Аутистическое мышление по Блейлеру — это когда внутренние желания и страхи начинают определять восприятие реальности. «Он мне не позвонил, значит, не любит». Это аутистическое в блейлеровском смысле — внешний факт интерпретируется через внутреннюю установку, без проверки. У всех нас бывает такое в реактивных состояниях. У пациента с шизофреническим спектром — это режим жизни, у обычного человека — эпизод. И метод позволяет эпизод выловить. Двойственность мотивов: когда я хочу одновременно противоположные вещи. Я хочу, чтобы он позвонил, и хочу, чтобы он провалился к чёрту. У человека с расстройством это парализует. У обычного — создаёт внутренний шум. Выписывание разводит мотивы — и оказывается, что они не противоречат, они просто принадлежат разным слоям меня. Швейцарская школа дала нам тонкий инструмент для работы с такими тонкими нарушениями. И это важно, потому что американская школа, которая последние десятилетия диктует мейнстрим, работает грубее. Она работает по DSM — по каталогу симптомов. Что хорошо для статистики, но плохо для индивидуального случая. Швейцарская же — она по сей день умеет различать оттенки, которые DSM просто не видит. Кант, упомянутый в стриме, — он немец, но мысль про субъективное и объективное в полном виде заработала именно в швейцарской традиции. Потому что швейцарцы умеют долго смотреть на пациента и не торопиться с выводом. Это, кстати, тоже Крамола: в современной американской системе, где врач имеет 7 минут на пациента, такая методика просто невозможна. Швейцарская модель строилась на том, что психиатр годами наблюдает, и за это время видит вещи, которые невозможно увидеть за 7 минут. Современная латвийская школа, к которой я отношусь, — это синтез. Русская физиологическая основа: Павлов, понимание возбуждения и торможения, понятие темперамента. Швейцарская клиническая аккуратность: Блейлер, Минковский, Юнг. Французская работа с зависимостями и психосоматикой. И собственный латвийский прагматизм — мы маленькая страна, и нам надо как-то выжить. Из всего этого собирается то, что я делаю. Метод трёх карандашей — это, можно сказать, прикладная популяризация того, что в академической психиатрии описывается как «оценка сохранности высших психических функций». Только в академической форме это занимает несколько часов работы с пациентом. А в форме метода трёх карандашей — пятнадцать минут с белым листом. Не подмена. Дополнение. Самооценка для случаев, когда не нужен профессиональный осмотр. И когда я говорил в стриме про то, что Блейлер — самый враг для людей, которые продают всякие практики «расширения сознания», я не шутил. Потому что Блейлер показал: способность к различению — это драгоценность, и потеря её, даже частичная, — это болезнь. А современная индустрия «духовности» очень часто продаёт именно потерю различения как достижение. «Слияние с Единым», «растворение эго», «отказ от ума». Швейцарская школа на это смотрит трезво и говорит: это симптом, а не достижение. И она права. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РАСШИРЕННОЕ ПОНИМАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ Глава 8. Реактивное состояние и executive function Раз уж мы говорим о методе, который призван вывести человека из реактивного состояния, надо аккуратно разобрать, что это вообще такое. Потому что термин в последние годы расхожий, его используют все подряд, и за этим использованием смысл иногда теряется. Реактивное состояние — это режим работы психики, в котором поведение определяется не оценкой ситуации, а немедленной реакцией на стимул. Стимул — реакция, без посредника. Это эволюционно древний режим, и у него своё назначение: в опасной ситуации некогда думать. Если на тебя бежит зверь, не время раскладывать на белом листе пункты «может ли зверь быть голодным» и «насколько объективен мой страх». Время бежать. Поэтому реактивный режим — это благо, когда уместен. Беда современного человека в том, что реактивный режим срабатывает на стимулы, на которые он не был рассчитан. На сообщение в мессенджере. На комментарий в соцсети. На взгляд коллеги. На неуплату счёта. Все эти ситуации — не зверь, бегущий на нас. Это сложные социальные ситуации, требующие обдумывания. Но мозг реагирует, как будто это зверь. Сердце колотится, кортизол выбрасывается, кровь уходит из коры в мышцы, мышление сворачивается. И человек принимает решения в режиме «бежать или драться» — там, где нужен был режим «подумать и взвесить». Противоположность реактивному состоянию — то, что англоязычные психиатры и нейрофизиологи называют executive function. Исполнительная функция. Это собирательное название для группы способностей, которые делают возможным взрослое, обдуманное, целенаправленное поведение. Способность планировать. Способность тормозить импульс. Способность удерживать в голове несколько вариантов и выбирать. Способность откладывать удовольствие. Способность доводить начатое. Executive function — это, по сути, наш человеческий префронтальный аппарат. То, что отличает нас от животных, и то, что отличает взрослого человека от подростка. Подросток ещё не имеет полностью созревшего префронтального аппарата — отсюда и его импульсивность, и его склонность к риску, и его трудности с планированием. Вся психиатрия в каком-то смысле занимается тем, как сохранить или восстановить executive function в тех случаях, когда она ослабела. При депрессии она ослабевает. При тревожных расстройствах — ослабевает. При СДВГ она ослаблена с детства. При зависимостях она вообще выключена в моменты тяги. И задача врача — найти способ её включить, поддержать, развить. Метод трёх карандашей — это инструмент, тренирующий executive function. Когда вы заставляете себя сесть, взять карандаш, выписать, отделить, обвести — вы делаете именно ту работу, которой эта функция занимается. Вы тормозите импульс. Вы удерживаете в голове задачу. Вы переключаетесь между категориями. Вы доводите процедуру до конца. И каждое выполнение метода — это маленькая тренировка, маленький подход. Со временем — а времени надо немного, недели — у вас вырабатывается рефлекс. Ваш мозг привыкает: когда поднимается реактивная волна, кора сама начинает активизироваться. Не потому что вы себе скомандовали, а потому что в этом состоянии вы уже несколько раз делали методику, и нейронные пути проложены. Это и есть нейропластичность в действии. Та самая, о которой я писал в своей основной книге про псилоцибиновую терапию. Только там она разгоняется веществом, а здесь — поведением. Оба пути работают. Просто поведенческий медленнее, но доступен ежедневно. И ещё одно. Я в стриме говорил, что моменты, когда у меня самого хорошо работает мозг, — это моменты, когда я нахожусь в своей программе. То есть когда executive function в максимуме. И когда люди вокруг находятся в реактивном режиме, они не могут со мной коммуницировать на той же скорости. Они либо устают, либо обижаются, либо думают, что я какой-то странный. Это нормальная социальная динамика. Но — и это важно — никогда не делайте из своей собственной executive function повод для презрения к тем, у кого она сейчас слабее. Всегда помните: каждый из нас периодически попадает в реактивный режим. Никто не застрахован. Сегодня вы в максимуме, завтра вас выбьет история с близким человеком, и вы — в реактивке. И тогда вам нужны те, у кого executive function работает, чтобы они вас вытащили. Поэтому метод — это не про превосходство одних над другими. Это про взаимную помощь. Кто сейчас в норме — помогает тому, кто временно вышел. И когда вернётся вышедший — он поможет тому, кто потом выйдет. Так и живём. Глава 9. Программы в голове: вы не ваши мысли Это, пожалуй, главное открытие, которое я хочу донести до читателя. И оно — не моё. Оно принадлежит традиции, которой много тысяч лет. Я только переформулирую его на современном клиническом языке. Внутри вашей головы постоянно работает программа, которая генерирует мысли. Эта программа — не вы. Это инструмент. Часть мозга. Она работает по своим правилам, она запускает ассоциации, она комментирует то, что происходит, она прогнозирует, она оценивает. Она делает это непрерывно, фоном, как вентилятор в компьютере. Если её выключить — мозг не будет работать. Но если её отождествить с собой — вы становитесь её рабом. Большинство людей живут в режиме отождествления. Они принимают свою внутреннюю болтовню за самих себя. Если в голове идёт мысль «я неудачник» — они становятся неудачниками. Если идёт «он меня предал» — они живут в реальности предательства. Они не различают, что мысль это есть мысль, а они — это они. Способ различения существует, и он простой. Вы наблюдаете свои мысли. А раз вы их наблюдаете — значит, вы не они. Если бы вы были ими, вы не могли бы их наблюдать. Это базовый принцип любой созерцательной практики, и он же — базовый принцип когнитивной терапии в её серьёзных версиях. В стриме я выразил это попроще: мысли уходят, приходят, а вы тот, кто их наблюдает. Уходят, приходят. Они приходят сами, без вашего разрешения. Они уходят сами, иногда раньше, чем вы успели за них схватиться. Они приходят и уходят. А что остаётся? Остаётся наблюдатель. Остаётся то, что в традициях разных культур называли по-разному — атман, я, сознание, свидетель. Современная психиатрия эти термины не любит, потому что они нагружены метафизикой. Но за термином стоит наблюдаемая клинически вещь. Когда у пациента работает наблюдатель — он способен к терапии. Когда наблюдатель отождествлён с потоком — он не способен. Различение наблюдателя от потока — это первая ступень любой реальной психологической работы. В моей клинической практике, когда у пациента появляются голоса — это, грубо говоря, тот же фоновый поток, только усиленный, оформленный, иногда приписанный внешнему источнику. Это патологическая форма того, что у обычного человека идёт в норме. И когда я говорю пациенту: «не бери, бля, в голову» — я обращаюсь именно к наблюдателю, помогая ему отделиться от голосов. И это работает. Голоса не исчезают сразу, но они перестают определять поведение. У обычного человека голосов в патологическом смысле нет. Но есть лента мыслей, которая иногда становится такой плотной и громкой, что человек теряет наблюдателя. Это и есть реактивное состояние. И задача — вернуть наблюдателя. Метод трёх карандашей возвращает наблюдателя через моторику. Когда вы записываете мысль — вы её отделяете от себя. Между вами и мыслью появляется бумага. Бумага — это первый внешний свидетель. После этого вы становитесь вторым свидетелем — для собственной мысли, написанной на бумаге. И вот вас двое, и мысль на бумаге одна. Уже видно: мысль и я — не одно и то же. Аудиовариант делает то же самое через слух. Когда мой голос произносит фразу «прекрати думать старыми шаблонами», вы слышите это извне. И в этот момент ваше внутреннее «думать старыми шаблонами» отделяется от вас, потому что внешний голос провёл линию: вот ты, вот шаблоны, они не одно и то же. Я понимаю, для людей, выросших в западной светской культуре, эта идея может звучать странно. «Как я могу не быть своими мыслями? Мои мысли — это я». Но здесь я бы предложил вам не спорить, а проверить на опыте. Сядьте и попробуйте наблюдать поток мыслей пять минут, не вмешиваясь, не оценивая, просто наблюдая. И вы увидите. Мысли идут сами. Вы не выбираете их. Они появляются и исчезают по своим законам. И есть кто-то, кто это всё видит — и этот кто-то спокоен, не задействован, не страдает. Этот спокойный наблюдатель — и есть вы. А не та лента, что крутится. Лента — это инструмент. И когда вы это поймёте — у вас появится свобода. Не свобода от мыслей (они никуда не уйдут, и не должны), а свобода от рабства им. Я не учу никакой эзотерике. Я говорю как психиатр. Это рабочий клинический подход. Он работает у моих пациентов. Он работает у меня самого. Он будет работать у вас, если вы его попробуете. И метод трёх карандашей — один из инструментов для того, чтобы это понимание стало вашим, не на уровне теории, а на уровне опыта. Глава 10. Чувство вины, ответственности и экзистенциальный бред Теперь — глава, которая для многих будет самой болезненной. Потому что речь пойдёт о том, что наша культура культивирует как добродетель, а я как психиатр буду называть болезнью. Готовьтесь. Чувство вины. Чувство ответственности. Гипертрофированное, всепроникающее, навязчивое. То, что вы привыкли считать признаком «совестливого» человека — на самом деле, в больших дозах, является клиническим синдромом. Я в своей практике называю это экзистенциальным бредом. И сейчас разберу, почему именно бред. Бред в психиатрии — это устойчивое ложное убеждение, не корригируемое доводами. Когда пациент уверен, что за ним следит правительство, и никакие аргументы его не разубеждают — это бред. Когда человек уверен, что он виноват в смерти родственника, который умер от объективной болезни в семьдесят лет, и никакие аргументы его не разубеждают — это тоже бред. Только не «безумный», а «тонкий». Социально приемлемый. Поощряемый. Воспетый в литературе и религии. Но клинически — то же самое. Я в стриме сказал: чувство ответственности — это киллер творчества. И это не парадокс. Это нейрофизиологический факт. Когда у человека гипертрофировано чувство ответственности, у него активируется зона коры, которая постоянно сканирует возможные негативные последствия. Эта зона потребляет ресурс. И ресурса не остаётся на спонтанность, на игру, на творчество, на интуитивное действие. Я приводил пример из собственной жизни — вратарской. В матчах, где я играл «без груза», без ответственности, я творил чудеса. Меня тренеры отмечали. А в матчах, где «надо обязательно выиграть, иначе подведу команду» — я между ног пропускал мячи, которые в обычном состоянии вытащил бы. Потому что ответственность сковывает. Она не помогает. Она мешает. Это правда не только в спорте. Это правда в работе, в творчестве, в отношениях, в сексе. Любая деятельность, требующая включения тонких слоёв нервной системы, разрушается под прессом гипертрофированной ответственности. Она оставляет работать только грубые слои — те, которые могут «давить и тащить». И результат соответствующий. Откуда у нас этот культ ответственности? Из воспитания. С детства нам говорят: будь ответственным. Это значит — будь напряжённым. Будь напряжённым в школе, чтобы не подвести родителей. Будь напряжённым в институте, чтобы не подвести себя. Будь напряжённым на работе, чтобы не подвести компанию. Будь напряжённым в семье, чтобы не подвести супруга и детей. Эта напряжённость становится фоном жизни. И от неё устают, ломаются, спиваются, разводятся, заболевают. Альтернатива — не безответственность. Это важно. Безответственный человек — тоже больной, только болезнь другая. Альтернатива — лёгкая ответственность. Делаешь то, что должен, без груза. Доводишь до конца, без надрыва. Если не получилось — анализируешь, корректируешь, продолжаешь. Без чувства вины как фона. Чувство вины — следующий уровень болезни. Если ответственность — это напряжение перед будущим, то вина — это напряжение по поводу прошлого. И если напряжение перед будущим хотя бы можно как-то использовать (хоть и неэффективно), то напряжение по поводу прошлого — абсолютно бесполезно. Прошлого нет. Его не вернуть. Его не исправить. Что было — то было. Можно только извлечь урок и идти дальше. Но человек, заражённый чувством вины, не идёт дальше. Он застревает. Он крутит в голове сцену, которая прошла, и переписывает её снова и снова. «Я мог сказать иначе». «Я должен был не пойти». «Я виноват, что не позвонил вовремя». И эта внутренняя машина крутит и крутит, и человек не в настоящем, не в будущем — он в прошлом. А прошлое мертвое. И значит, он живёт в мёртвом. Метод трёх карандашей помогает и здесь. Когда вы выписываете свои чувства вины и проверяете их по списку — что факт, что интерпретация, — вы обнаруживаете, что почти всё содержимое вины — это интерпретация. «Я был плохим сыном» — интерпретация. «Я не позвонил отцу за неделю до его смерти» — факт. И между этими двумя — пропасть. Из факта выводится конкретное действие в настоящем (быть внимательнее к матери, например). Из интерпретации — только страдание. Я в стриме заметил, что когда пациентам удаётся проработать вину — у них освобождается ресурс. Огромный ресурс. Который раньше уходил на бесконечное переписывание прошлого. И этот ресурс начинает работать на жизнь. На дела. На отношения. На творчество. И человек оживает. Поэтому я повторяю и буду повторять: вина — это болезнь. Ответственность в гипертрофированной форме — болезнь. И от этих болезней, как от любых болезней, надо лечиться. Метод трёх карандашей — один из путей. Существуют и другие. Но первый шаг — признать, что это лечится. И что это нужно лечить. Глава 11. Феномен момента: в домике Я в стриме произнёс фразу, которая меня самого удивила. «Я наконец-то почувствовал себя в домике». И сразу понял — это надо разворачивать, это важная вещь. Здесь и развернём. Что значит «в домике»? Это детское выражение. В играх, особенно в догонялках, есть «домик» — место или поза, в котором тебя нельзя осалить. Ты в домике — ты в безопасности. Можно перевести дух. Можно посмотреть, кто бегает. Можно поучаствовать в игре, выходя из домика и снова возвращаясь. У большинства взрослых людей этого «домика» в жизни нет. Они всегда в догонялках. Всегда в напряжении. Всегда сканируют — кто к ним приближается, кто на них смотрит, кто что подумает. И от этого устают так, что даже в собственной квартире не могут расслабиться. Потому что в голове всё равно догонялки. «В домике» — это феномен внутреннего покоя, который ничем снаружи не объясняется. Тебя кто-то критикует — ты в домике, тебе нормально. Кто-то предал — ты в домике, ты не разбился. Кто-то уехал, кого-то не стало — ты в домике, ты способен это пройти, не разваливаясь. И это не безразличие. Это не цинизм. Это базовое ощущение, что ты — есть, ты — здесь, ты — целый, и снаружи происходящее тебя касается, но не разрушает. Это очень редкое для современного человека состояние. И я долго объяснял пациентам, что оно достижимо. И долго объяснял себе, что оно достижимо. И в какой-то момент сам в него попал. И теперь уже его описываю изнутри. Главный признак: исчезает «надо». Не в смысле, что вы ничего не делаете. Делаете много, может быть даже больше, чем раньше. Но исчезает фоновое напряжение «надо, надо, надо». Действия совершаются из другого источника — не из «надо», а из «делается». Я бы сказал, из вектора момента. Что момент требует — то и делается. Без обсуждения, без сопротивления, без надрыва. Второй признак: будущее не давит. У большинства людей в голове постоянно крутится будущее. Что будет завтра. Что будет через неделю. Что будет через год. И это будущее всегда тревожное, потому что неизвестное. «В домике» — будущее перестаёт давить. Оно есть, оно где-то впереди, но оно не превращает настоящее в подготовку к нему. Настоящее становится самоценным. Третий признак: прошлое не тянет. У многих людей в голове крутится прошлое. Обиды. Ошибки. Утерянные возможности. «В домике» — прошлое присутствует как опыт, но не тянет. Оно не определяет сейчас. Я могу вспомнить, могу не вспоминать. Это инструмент, не темница. Четвёртый признак: исчезает потребность в подтверждении. Большинство действий обычного человека направлено на то, чтобы получить подтверждение его ценности — от других людей, от достижений, от внешних знаков успеха. «В домике» — эта потребность затихает. Не потому что вы стали гордым и неуязвимым. А потому что внутри уже есть ощущение целостности, которое не требует подтверждения извне. Как туда попасть? Я не знаю универсального рецепта. У меня это произошло после многих лет работы — клинической, психоделической, медитативной, и просто жизненной. Это не методика, которую можно прописать. Это результат длительного процесса, в котором участвует и внутренняя работа, и внешние обстоятельства, и удача. Но есть несколько направлений, которые увеличивают вероятность. Первое — научиться различать наблюдателя от потока мыслей. Об этом мы говорили. Второе — научиться различать субъективное от объективного. Об этом тоже говорили. Третье — снять гипертрофию ответственности и вины. И тоже говорили. Четвёртое — наработать опыт того, что внешние удары вас не разрушают. То есть пережить несколько кризисов с внутренним опорным центром. И вот когда эти четыре направления сходятся — у человека постепенно устанавливается «домик». Не как достижение, не как результат тренинга — а как побочный эффект внутренней зрелости. Метод трёх карандашей и эта книга в целом — они как раз и работают на эти четыре направления. Каждое выполнение метода — это микропрактика всех четырёх. Поэтому со временем «домик» становится не редкой роскошью, а повседневным состоянием. Не для всех, не сразу, не у всех с одинаковой скоростью. Но как направление — реально достижимо. И если вы в этой книге дойдёте до «домика» — ну хотя бы до его прообраза, до моментов «домика» в течение дня — вы поймёте, что я не зря писал. И что вы не зря читали. Потому что «домик» — это, на мой взгляд, главный показатель того, что психика работает. Не отсутствие симптомов. А наличие «домика». Глава 12. Гибридность как способ жизни В стриме у меня выскочило слово, которое я хочу здесь развернуть. Гибридность. И я думаю, это слово — одно из самых важных слов нашего времени. Потому что мы живём в гибридной реальности, и тот, кто это понял, выживает. Кто не понял — мучится. Что такое гибридность? Это сосуществование того, что раньше казалось несовместимым. Раньше работа была в одном месте, дом — в другом. Сейчас они смешаны: дом стал офисом, офис стал кафе, кафе — переговорной. Раньше отношения были или близкие, или дистантные. Сейчас они гибридные — близкие через экран, дистантные за одним столом. Раньше образование было в школе. Сейчас — везде и нигде. Раньше реальность была одна. Сейчас она многослойная — физическая, цифровая, виртуальная, дополненная. Многие люди этой гибридности не выдерживают. Они хотят определённости. «Скажите мне, я работаю или отдыхаю». «Скажите мне, мы пара или нет». «Скажите мне, это правда или фейк». И эту определённость они не получают. Реальность гибридная, и однозначных ответов в ней нет. От этого тревога, от тревоги — ломка. Способ жить в гибридной реальности — это самому стать гибридным. Не выбирать «или-или», а уметь быть «и-и». В одну минуту я работаю, в следующую — отдыхаю, в третью — снова работаю. В одну минуту я строгий профессионал, в следующую — расслабленный собеседник. В одну минуту я в России (виртуально), в следующую — в Латвии (физически). Это не размытие. Это переключение. Способность переключаться — это ещё одна функция executive function. И она тренируется. Те, кто не тренирует — теряют. Те, кто тренирует — набирают. И к среднему возрасту — а у меня сейчас этот возраст — обнаруживаешь, что гибридность не просто терпима, она приятна. Она расширяет жизнь. Один день — три-четыре жизни в одном. Но гибридность требует одного условия. Внутренней опоры. Без неё она превращается в хаос. С ней — в богатство. И вот «домик», о котором мы говорили в предыдущей главе, — это и есть та внутренняя опора, которая делает гибридность возможной. Без «домика» гибридность ломает. С «домиком» — становится формой жизни. Поэтому я предлагаю: учитесь гибридности. Не сопротивляйтесь ей. Не пытайтесь вернуться в эпоху, когда всё было однозначно. Той эпохи нет. И не будет. Она ушла навсегда. Можно жалеть, но это не вернёт. А можно научиться жить в новой эпохе, и тогда она открывает то, что в старой было невозможно. Я в стриме рассказывал, как мой собственный путь — это сплошная гибридность. Психиатр днём, исследователь психоделиков вечером. Латвийская клиника, голландские эксперименты, испанский переезд. Серьёзная медицина и юмор в стримах. Книги и аудиоварианты. Семья и работа. Каждое из этих сочетаний — гибридное. Каждое требует переключения. Каждое накладывает требования. Но вместе — это богатая, плотная жизнь. И ещё. Гибридность — это не модное слово. Это диагноз нашего времени. Если вы в нём не освоились, вы будете отставать. Не в карьерном смысле — в самочувствии. Те, кто отстаёт, чувствуют себя выжатыми, перегруженными, теряющимися. Те, кто освоился, чувствуют себя в потоке. Переход между этими двумя состояниями — это и есть нынешняя экзистенциальная задача среднего человека. И от того, как вы её решите, зависит ваше следующее десятилетие. Глава 13. Качество проживания момента В стриме у меня выскочила формула, на которую я хочу обратить отдельное внимание. Качество проживания момента. И я в тот же момент сказал: вау, отличная максима. Здесь — почему. Большинство людей не проживают момент. Они либо помнят прошлое, либо планируют будущее, либо оценивают настоящее с какой-то метрической точки. «Это было хорошо» — но «было» уже прошло. «Будет лучше» — но «будет» ещё не наступило. «Это могло бы быть лучше» — но «могло бы» — это сравнение с воображаемым, а не само переживание. Проживать момент — значит быть в нём. Полностью. Без раздваивания, без фоновой оценки, без сравнения. И качество этого проживания — это, по моей формуле, главный определяющий фактор того, как идёт ваша жизнь. Можно за день прожить десять качественных моментов и ощущать жизнь как наполненную. Можно за день прожить десять часов в режиме «думаю о другом, нахожусь не здесь» и ощущать жизнь как пустую. Дни могут быть одинаковые по содержанию. Разница — в качестве проживания. Что определяет качество проживания? Несколько вещей. Внимание — насколько вы здесь, в моменте, не блуждаете. Открытость — насколько вы в моменте без защиты, без брони. Включённость — насколько ваше тело, ум, чувства совпадают в одном месте. Тишина — насколько фон не шумит, не комментирует, не оценивает. Эти вещи можно тренировать. И не нужно для этого ехать в монастырь. Тренируется в любой деятельности, при условии, что вы её делаете осознанно. Готовите ужин — будьте в готовке. Не в телефоне, не в воспоминаниях, не в планах. В готовке. В запахе. В температуре. В движении руки. И вкус ужина окажется другой. И ваше состояние после — другим. Идёте по улице — будьте в улице. Не в том, что вам надо сделать в офисе. В шагах. В воздухе. В людях, которые проходят мимо. И вы заметите вещи, которые годами не замечали. Разговариваете с близким — будьте в разговоре. Не в собственных ответах, которые вы уже формулируете, пока он говорит. В нём. В том, что он говорит, как говорит, что не договаривает. И разговор окажется другой. И отношения — другими. Это всё звучит как банальность. И это банальность. Только большинство людей эту банальность не делают. Они слышат, кивают, и продолжают жить в режиме «не здесь». Поэтому я и подчёркиваю: качество проживания момента. Не количество моментов, не насыщенность событиями, не достижения. Качество. И это качество есть в самых простых вещах. Бывают мгновения, которые остаются с вами навсегда — взгляд ребёнка, запах после дождя, первый глоток кофе утром, момент перед закатом. Это и есть качественные моменты. И их можно нарабатывать в любых обстоятельствах, в любом возрасте, при любых внешних условиях. Если бы меня попросили сформулировать одной фразой смысл всей моей работы — психиатрической, психоделической, образовательной — я бы сказал так. Я работаю над тем, чтобы у людей повысилось качество проживания момента. Все остальные результаты — снижение депрессии, ремиссия зависимости, восстановление сна — это побочные эффекты этого главного. Когда повышается качество проживания момента, всё остальное приходит в норму само. Глава 14. Жизнь как оргазм: о творчестве и проявлении Сейчас будет глава, после которой кто-то закроет книгу. Но я её всё равно напишу. Потому что в стриме это пошло само, и это важно. Я сказал: жизнь — это оргазм. И это не было оговоркой. Это формула, к которой я долго шёл, и в которой стоит разобраться. Что такое оргазм? Это момент полного слияния тела и сознания, в котором исчезают границы между делающим и делаемым. Между я и не-я. Это вершина биологического переживания, и одновременно — нечто, что выходит за пределы биологии. В оргазме есть что-то, что больше тела. Любая традиция, занимавшаяся внутренним опытом, — буддийская, тантрическая, суфийская — указывала на это как на дверь. Но я не про секс сейчас. Точнее — не только про секс. Я про то, что оргазмическое переживание возможно во многих формах. Творчество в его пиковой точке — оргазмично. Танец, в котором танцор сливается с движением, — оргазмичен. Беседа, в которой два человека говорят настолько в резонанс, что забывают, кто что сказал, — оргазмична. Работа, в которой ты делаешь то, для чего создан, — оргазмична. Спорт на пределе. Искусство на пределе. Любовь на пределе. Я предлагаю: жизнь, как идея, как направление, должна стремиться к оргазмическому состоянию. Не как к разовому событию, а как к фону. Чтобы каждый день имел в себе моменты, в которых я полностью совпадаю с тем, что делаю. Чтобы было слияние. Чтобы было творчество, не отделённое от меня. Противоположность этому — жизнь в режиме исполнения функций. Когда я сам по себе, а функция сама по себе. Когда я работаю, потому что надо, а не потому, что в работе я. Когда я живу с человеком, потому что так сложилось, а не потому, что в этом совместном проживании есть слияние. Когда я говорю слова, в которых меня нет. Большинство современных людей живут в режиме исполнения функций. И от этого болеют. Депрессия в значительной части — это болезнь людей, у которых нет ничего оргазмического в жизни. У которых нет того, что они делают со страстью, в потоке, без раздвоения. И когда я лечу таких людей, я не лекарства им подбираю в первую очередь. Я с ними ищу — где у вас в жизни есть хоть капля этого. И часто оказывается — нигде. Тогда я говорю: значит, надо найти, или создать. Творчество — это про оргазм. Не в физическом смысле, а в принципиальном. Творчество начинается там, где исчезает граница между мной и материалом. Когда вы пишете, и слова идут сами. Когда вы рисуете, и кисть ведёт вас. Когда вы импровизируете на инструменте, и мелодия рождается раньше, чем мысль о ней. Это и есть творческое состояние. И оно — оргазмично. Я не призываю вас бросать работу и идти в художники. Я призываю вас в любой работе, в любых отношениях, в любой деятельности находить точки, где вы можете перестать «исполнять» и начать «творить». Где вы можете слиться с действием. Это не про талант. Это про присутствие. И вот тут — важный поворот. Оргазмическое состояние не приходит, когда оно нужно. Оно приходит, когда вы готовы. Когда вы убрали блокировки. Когда вы перестали бояться. Когда вы перестали оценивать. Когда вы вошли в момент полностью. Чувство ответственности, чувство вины, страх ошибки — это всё то, что блокирует оргазмическое состояние. Это его антиподы. И поэтому я в стриме был жёсток с этими понятиями. Они блокируют то, ради чего мы живём. Не пугайтесь слова «оргазм» в этом смысле. Я использую его как самое точное. Любое другое было бы мягче, бледнее, не передавало бы. А я хочу передать. Жизнь не должна быть исполнением. Жизнь должна быть оргазмом. Не один раз. Регулярно. И в самых разных формах. И когда вы это поймёте — вы поймёте, для чего нужны и метод трёх карандашей, и аудиовариант, и вся эта работа. Чтобы вы вышли из режима исполнения функций. Чтобы вы вернулись к тому, ради чего жизнь и существует. Глава 15. Толпа и одиночество мышления Я в стриме сделал одно довольно жёсткое замечание. Чем больше толпа, тем легче она поддаётся внушению. И добавил, что некоторые люди любят растворяться в толпе на концертах, на стадионах, на манифестациях, потому что в толпе освобождаются от внутреннего критика, от индивидуального мышления. Это неудобная правда, но правда. Социальная психология установила это много раз. Люди в больших группах теряют значительную часть индивидуальной критичности. Они принимают идеи, которые в одиночестве отвергли бы. Они совершают действия, которые в одиночестве были бы для них немыслимы. Это нейрофизиологический факт. Поэтому метод трёх карандашей — это, среди прочего, инструмент защиты от группового внушения. Когда вы садитесь в одиночестве с белым листом и выписываете свои мысли — вы делаете то, что в толпе принципиально невозможно. Вы возвращаетесь к индивидуальному мышлению. И различаете: что в моей голове моё, а что — групповое, наведённое, повторённое за всеми. Это не значит, что любое групповое — плохое. Многое из ценного в человеческой культуре — групповое. Язык. Наука. Этика. Но это значит, что любое групповое надо проверять на свой аршин. Иначе вы носите в голове чужие установки, не свои. И живёте по чужим, а не по своим правилам. Особенно опасны те толпы, которые специально структурированы для усиления внушения. Религиозные собрания манипулятивных деноминаций. Политические митинги под определённым лозунгом. Корпоративные тренинги мотивации. Сетевой маркетинг. Все эти форматы используют групповую динамику, чтобы навязать установки, которые в одиночестве человек не принял бы. Я не говорю — не ходите. Я говорю — после того, как сходили, дайте себе время в одиночестве. Сядьте с белым листом. Выпишите всё, что у вас в голове после собрания. И посмотрите, что из этого ваше, а что — навеянное. И вы удивитесь. Особенно это касается современных цифровых форматов. Соцсети — это толпа, только распределённая во времени. Когда вы скроллите ленту, вы получаете групповое внушение в дозированной форме. Каждый пост — маленькая капля. И за день — литр. И от этого литра меняется ваше состояние, ваши взгляды, ваши предпочтения. Не сразу. Постепенно. Я не призываю вас удалять соцсети. Они нужны, у них есть и польза. Я призываю вас регулярно проводить «детоксикацию мышления» — садиться в одиночестве и проверять, что вы сейчас думаете и чувствуете, и насколько это ваше. Метод трёх карандашей для этого подходит идеально. Одиночество мышления — это редкий навык. Он требует силы. Не каждый может остаться один с собой. Многие предпочитают шум — телевизор, музыку, разговоры — лишь бы не быть в одиночестве со своими мыслями. Потому что в одиночестве со своими мыслями страшно. Они там роятся, кричат, требуют. И гораздо проще закрыть их шумом, чем разобраться. Но без одиночества мышления нет личности. Есть копия среды. Хорошо настроенная, хорошо работающая, выглядящая как человек, — но копия, не оригинал. И у этой копии нет стержня. Поэтому она ломается при первом серьёзном испытании. Стержень формируется только в одиночестве — когда вы сидите с собой и решаете, что вы. Я желаю вам этого одиночества. Регулярного. Обязательного. И я желаю вам метода — белого листа и трёх карандашей, — чтобы это одиночество было плодотворным. А не превращалось в новый шум, только не внешний, а внутренний. Глава 16. Информативный взрыв и авангард как стратегия выживания В стриме я сказал жёсткую вещь. В мире, в котором мы сейчас живём, есть два варианта. Либо ты в авангарде технологий, либо ты раздавлен. Третьего варианта нет, потому что объём информации, обрушивающийся на каждого из нас ежедневно, превосходит возможности обычного человеческого мозга. Объясню это медленно, потому что это важно. Человеческий мозг эволюционировал для жизни в среде, где новой информации поступает ограниченное количество. Стая в сто человек. Десяток главных предметов. Несколько десятков растений и животных, которых надо различать. Один-два языка. Десятки до сотен историй, которые передаются устно. Это естественный объём. В современном городе обычный человек получает за день столько информации, сколько средневековый человек получал за год. Это не метафора, это посчитано. И мозг с этим не справляется по дизайну. Он либо отключается частично — становится менее чувствительным, менее живым, депрессивным. Либо включается на полную и работает в режиме перегрева — и это тоже плохо, потому что приводит к выгоранию. Решение, которое раньше работало, — игнорировать большую часть информации. Не читать газет. Не смотреть телевизор. Жить в своём круге. Это работало в двадцатом веке. В двадцать первом не работает, потому что информация приходит не только через медиа, но и через каждую коммуникацию. Через банкинг. Через мессенджеры. Через объявления на улицах. Через ярлыки в магазинах. Через каждую транзакцию. Поэтому современная стратегия выживания — это не игнорирование, а селекция и амплификация. Селекция — отбирать те куски информации, которые имеют значение. Амплификация — использовать инструменты, которые помогают мозгу работать с большим объёмом. Эти инструменты — искусственный интеллект, агенты, поиск, фильтры, агрегаторы — это не роскошь. Это протезы. Как очки для зрения. Без них вы будете слепы по отношению к современному информативному пространству. А слепота в этом пространстве равна изоляции, и постепенно — деградации. Я в стриме сказал, что 5 лет назад мы в Витамоде сделали ставку на технологии. И сейчас вижу, насколько это было правильно. Все, кто эту ставку не сделал, отстают. Не в смысле денег, а в смысле возможностей: они не могут обработать запросы, которые мы можем; они не могут предложить уровень помощи, который мы можем; они не могут поддержать пациента так, как мы можем. Это не хвастовство. Это констатация. И я призываю каждого читателя сделать то же самое в своей сфере. Не ждите, пока вас обгонят. Не считайте, что вы «и без этого справляетесь». Вы справляетесь, но в режиме, который требует от вас слишком много. Технологии могут это разгрузить. Так позвольте им. Авангард — это позиция тех, кто впереди волны. Они не делают того, что все. Они делают то, что станет тем, что все, через пять лет. Это иногда выглядит как чудачество. Но это и есть устойчивая стратегия. Потому что в современном мире волна меняется быстрее, чем средний человек успевает её осознать. И только тот, кто сам идёт впереди, успевает. Метод трёх карандашей — это, кстати, тоже авангардная вещь. Звучит парадоксально: что авангардного в трёх карандашах и белом листе? А вот что: в эпоху, когда все ищут сложные технологические решения психических проблем, мы предлагаем простой ручной инструмент. Это не отступление в прошлое. Это понимание, что не все задачи решаются цифровыми инструментами. Некоторые решаются возвратом к телесному, ручному, моторному. И это тоже — авангард, потому что массовое сознание пока этого не понимает. Поэтому моя формула. Технологии — для всего, что они могут делать лучше человека. Ручная работа, тело, моторика — для того, что только человек может. Не противопоставление, а комбинация. И это снова гибридность, о которой мы говорили. И это снова — стратегия выживания в современном мире. Глава 17. Космический масштаб и мозг В стриме я рассказывал о моём посещении профессиональной обсерватории в Литве, в Молетае. И о том, что там со мной произошло сдвиг — после того как профессор показал мне реальный космос на профессиональном телескопе. И сказал — вот это галактика, такая же, как наша. И там, в той галактике, может быть точно такая же планета, и на ней — кто-то, кто на нас смотрит так же. Этот опыт я хочу здесь развернуть в отдельную главу. Потому что космический масштаб — это лекарство, и его надо прописывать чаще, чем прописывают. Большинство наших страданий — мелкие, по факту. Не по переживанию, а по факту. Мы переживаем как огромное то, что на масштабе двух квадратных метров и двух часов имеет огромное значение, а на масштабе галактики и десяти миллиардов лет — не имеет никакого. И это знание не отменяет переживания, но делает его терпимым. Когда я смотрел в телескоп и видел туманность, и понимал, что свет от неё шёл миллионы лет, чтобы попасть в мой глаз, — у меня в голове произошёл сдвиг шкалы. То, что меня волновало последние недели, — стало по-другому. Не «не важно», а «другого размера, чем я думал». И это удивительно благотворно. Я не призываю вас обесценивать свою жизнь. Космический масштаб может быть и опасен, если им злоупотребить. Тогда человек становится цинично-равнодушным, потому что «всё равно всё умрёт через миллиард лет». Это патология, и я её здесь не пропагандирую. Я предлагаю другое. Использовать космический масштаб как инструмент калибровки. Не как постоянную линзу, а как окно, в которое смотришь раз в неделю или раз в месяц. И через это окно проверяешь — то, что я сейчас раздуваю до катастрофы, действительно ли катастрофа? Или это маленькая, очень маленькая проблема на фоне миллиарда лет существования вселенной? Этот инструмент особенно хорошо работает для мелких социальных страданий. «Мне написал нехороший коммент». На космическом масштабе — пыль. «У меня испортился день». На космическом масштабе — даже не пыль. «Меня не пригласили на вечеринку». На космическом масштабе — забудьте. Но космический масштаб не работает для серьёзных вещей, и это надо понимать. Смерть близкого. Болезнь ребёнка. Тяжёлая травма. На эти переживания нельзя накладывать «зато галактики большие». Это будет жестокостью, и не сработает. Серьёзные переживания требуют их собственного масштаба, и они на нём заслуживают полного присутствия. Различение, что мелкое, а что серьёзное, — само по себе работа. И она нелегка. Большинство людей путают: они проходят мимо серьёзного с пожатием плеч, а на мелком разворачивают трагедию. Это симптом нездорового мышления. Здоровое мышление — наоборот. Серьёзное — серьёзно. Мелкое — мелко. Космический масштаб — это инструмент, который помогает понять, что есть мелкое. Через очень большую линзу видно, что в твоём дне 80–90% — это мелкое. И только 10–20% — серьёзное. И освобождается ресурс, чтобы серьёзному уделить полное внимание, а мелкое — пропустить. Поэтому я желаю каждому: посмотрите хоть раз в жизни в профессиональный телескоп. Не в любительский — там вы не получите эффект. В профессиональный, в обсерватории, с человеком, который объяснит, что вы видите. И с вами произойдёт то, что произошло со мной. Сдвиг. И этот сдвиг останется с вами надолго, и будет работать как фоновое лекарство — снимая мелкое, освобождая место под серьёзное, делая жизнь более точно настроенной. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ИЗ ЧАТА — РАЗВЁРНУТЫЕ ГЛАВЫ Глава 18. «Кто мы?» — глубочайшая мантра Один из зрителей, D1S, в чате задал вопрос, на который я в стриме ответил коротко, а здесь хочу развернуть полностью. Кто мы. Я в стриме сразу указал, что вопрос правильнее формулировать «кто я». И что этот вопрос — самая глубокая мантра, которую знает буддийская и ведическая традиция. Назовите её на санскрите, на латыни, на русском — суть одна. Кто я. Большинство людей, отвечая на этот вопрос, перечисляют роли. Я — отец. Я — врач. Я — гражданин такой-то страны. Я — мужчина. Я — человек. И каждый из этих ответов — частичный. Потому что я всегда что-то ещё. Я не сводим к роли отца, потому что был период до того, как я стал отцом, и буду период, когда дети взрослые. Я не сводим к роли врача, потому что в выходные я — не врач, и это не делает меня меньше. И так далее. Если убрать все роли — что останется? Какое-то ощущение «я есть». Не «я делаю», не «я имею», не «я являюсь чем-то конкретным». Просто «я есть». Это ощущение и есть, по большому счёту, ответ. Не словесный, а опытный. Кто я — я это ощущение «я есть». Это звучит мистически, но это совершенно практическая вещь. Потому что если вы держите ваше «я» в ощущении «я есть», то роли становятся инструментами. Они приходят, исполняются, уходят. А вы — остаётесь. И когда роль уходит — например, перестаёте быть мужем после развода, — вы не разваливаетесь. Потому что роль была инструментом, а не вами. Если же ваше «я» залипло в роли, то потеря роли разрушает вас. Развод — катастрофа. Увольнение — катастрофа. Состарившиеся дети — катастрофа. Это всё для того, кто отождествлён с ролью. Тот, кто отождествлён с «я есть», переживает эти переходы, но не разрушается ими. Психоделическая терапия, которой я профессионально занимаюсь, иногда даёт человеку прямой опыт «я есть» в чистом виде. На несколько часов исчезают роли, исчезают мысли, исчезает даже тело — и остаётся это базовое ощущение присутствия. И когда сессия заканчивается, и роли возвращаются, человек уже знает: я не роли. Роли — это то, что я делаю. Я — это что-то другое. Метод трёх карандашей подводит к этому пониманию более медленным, более доступным путём. Когда вы выписываете все ваши мысли, и видите их со стороны, и понимаете, что вы — это не мысли, а тот, кто их наблюдает, — вы делаете первый шаг к ощущению «я есть» как отдельного от содержимого ума. Не у каждого этот шаг происходит за одно применение. Иногда нужны месяцы. Иногда — годы. У некоторых — никогда. Это нормально. Не у всех есть склонность или время на эту работу. Но даже частичный сдвиг — уже благо. Даже один раз почувствовать «я есть» отдельно от потока мыслей — уже меняет жизнь. И это, собственно, ответ на вопрос D1S. Кто мы. Мы — это присутствие, которое наблюдает. А всё, что мы про себя думаем, — это содержимое наблюдения, не само наблюдение. И вся работа над собой сводится к тому, чтобы крепче встать в наблюдателя и слабее цепляться за содержимое. Глава 19. «Математика как психиатрия» — переворот двух слов Один из самых ярких моментов стрима произошёл благодаря Вадиму. Я говорил, что психиатрия — это математика. И вдруг Вадим в чате написал: «математика как психиатрия». Поменял два слова местами. И у меня в голове открылась глубина, которую я не ожидал. Я даже сказал в стриме, что это уже не максима, это книга, это название. Здесь — почему этот переворот так важен. Когда я говорю «психиатрия — это математика», я говорю о том, что в психиатрии есть точные категории, есть логика, есть способы измерения. То есть я возвышаю психиатрию до уровня точной науки. Это нужно, потому что обычно психиатрию считают чем-то размытым, субъективным. Я хочу показать — нет, в ней есть строгость. Но когда мы переворачиваем — «математика как психиатрия», — открывается нечто другое. Появляется идея, что сама математика — это в каком-то смысле психиатрическая дисциплина. Что она занимается работой ума, работой различения, работой с категориями. И что плохая работа в этих областях — это, по сути, психопатология. Это глубоко. Потому что обычно математика считается формальной, отстранённой, вне человеческой психики. А на самом деле — нет. Математика возможна только потому, что человеческий мозг способен на конкретные операции — различать, классифицировать, абстрагировать, обобщать. И когда эти операции у человека повреждены — он не способен к математике. У меня в клинической практике часто бывает пациенты, у которых нарушена способность к простым математическим операциям не из-за низкого интеллекта, а из-за психической дисфункции. Депрессия — и человек не может посчитать сдачу. Тревожное расстройство — и человек путается в простых дробях. ПТСР — и человек теряет способность к абстрактному мышлению. Это всё связано: математика и психиатрия — соседи. Кант, к которому я постоянно возвращаюсь, как раз и был тем, кто это понял. Он показал, что математика возможна благодаря определённой структуре нашего ума. Время, пространство, причинность — это категории нашего восприятия, а не свойства самой реальности. Без этих категорий нет математики. И эти категории — психические. Поэтому переворот Вадима — это не игра словами. Это указание на то, что строгое мышление и здоровая психика — одно и то же. Кто учится математике, учится здоровой психике. Кто учится психиатрии — учится строгому мышлению. И это объясняет, почему психиатры разных школ так часто сходились с математиками и логиками. Юнг переписывался с Паули. Бертран Рассел был близок к психиатрии через своё тревожное расстройство. Кант был, по сути, первым прикладным психиатром Европы, до того как термин появился. А практически? Практически это значит, что метод трёх карандашей — это математическая операция в чистом виде. Различение элементов множества «факты» от элементов множества «интерпретации». Принадлежит ли вот это утверждение к множеству фактов? Если нет — не принадлежит, переносим в другое множество. Это базовая теория множеств. И каждый человек, делающий метод, делает математику. Просто прикладную. Поэтому я Вадиму — спасибо. Он одним переворотом слов открыл целый план. И это, кстати, прекрасный пример того, что в живом стриме рождается такое, что в одиночестве не родилось бы. Я бы никогда сам не повернул так. А он повернул. И теперь это — общее достояние. Кстати, это ещё подтверждает мою тему о толпе и об одиночестве. В толпе не рождается такое. Но в живом малом коллективе — рождается. Несколько человек в чате, где каждый думает своим, и обмен идёт быстрый — это плодотворное поле. Не толпа. Не одиночка. Гибрид. Снова — гибридность. Глава 20. О маме и съезде: почему разрешения не работают Эльвира в чате написала о ситуации, в которой человек живёт с мамой и не может «съехать». И предложила: дайте человеку разрешение. Я в стриме ответил жёстко: никаких разрешений нельзя. И сейчас разверну это, потому что вопрос — фундаментальный. Большая часть людей, попадающих к психотерапевту или к психиатру, ищет именно разрешения. «Скажите мне, что я могу уйти из этого брака». «Скажите мне, что я имею право не любить мать». «Скажите мне, что мне можно жить так, как я хочу». И терапевт, который выдаёт такое разрешение, — оказывает медвежью услугу. Потому что разрешение от внешнего источника не освобождает от внутренней зависимости от внешнего источника. Просто переносит её с одного авторитета на другой. Если я скажу человеку: «вы можете съехать от мамы», — что я сделал? Я заменил мамино мнение, на которое он опирался, на моё мнение, на которое он теперь будет опираться. Он не освободился. Он сменил поводыря. А моя задача не в том, чтобы стать новым поводырём. Моя задача — научить ходить без поводыря. И единственный способ это сделать — это не давать разрешений. Что я делаю вместо этого? Я работаю над здоровьем. Психическим. Физическим. И когда здоровье восстанавливается, человек сам, без всяких разрешений, начинает делать то, что ему нужно. Если ему нужно съехать — он съезжает. Если нет — не съезжает. Я не решаю за него. Я только убираю то, что ему мешает решать. Это принципиальное различие. Психотерапия в её манипулятивных формах — это передача авторитета. Психиатрия в её честной форме — это возвращение пациенту его собственного авторитета. Это разные вещи, хотя выглядеть могут похоже. Конкретно про маму и съезд. Если человек в сорок лет живёт с мамой и страдает от этого, — у него внутри что-то не дозрело. Не страх. Страх — это симптом. Дозревание касается чего-то более глубокого. Способности отделить себя от семейной матрицы. Способности нести ответственность за свою жизнь. Способности выбирать, не оглядываясь на то, как оценят. Эти способности — внутренние. Их невозможно дать. Их можно только взрастить. И я как врач помогаю взращиванию. Через работу с симптомами, через изменение образа жизни, через восстановление сна, питания, физической активности, через подбор препаратов где надо, через разговор. Со временем дозревание происходит. И тогда вопрос «съезжать или нет» решается сам. Ещё одна тонкость. Иногда «съехать от мамы» — это не лучшее решение. Иногда правильное решение — остаться, но изменить характер отношений. Если мама пожилая и больна, а человек способен выстроить с ней зрелые границы — почему не остаться рядом и помогать. Это не проблема. Проблема — это когда живёт под маминым правилом, не имея возможности дышать. А не сама совместная жизнь. Я в стриме сказал: и мама приедет, и съедет. Это значит, что когда человек дозреет, он перестаёт быть пленником географии. Он может жить в одной квартире с матерью, и быть свободным. Может жить за тысячу километров, и оставаться в зависимости. Свобода — внутри. Снаружи — лишь декорация. Поэтому к Эльвире я бы вернулся с такой формулировкой. Дайте человеку не разрешение, а инструмент. Дайте ему метод трёх карандашей. Дайте ему возможность увидеть свою ситуацию объективно. Дайте ему время подумать. И не давайте советов, особенно — насчёт того, что ему делать с его жизнью. Это его жизнь. Ваше дело — поддержать в выздоровлении, а не направить. Глава 21. О деменции и отсиживании В стриме у меня выскочила реплика про людей, которые в семьдесят что-то откладывают на пятьдесят лет вперёд. «Ну ты ж не доживёшь, в деменцию скатишься». Это прозвучало резко. Здесь хочу развернуть, потому что это серьёзная тема. У современного пожилого человека есть характерное искажение восприятия времени. Он живёт так, как будто впереди ещё много, и всё ещё впереди, и можно не торопиться. На самом деле впереди мало. И большая часть оставшегося — это период угасания, в котором действовать всё сложнее. Я вижу это в клинической практике постоянно. Семидесятилетний человек откладывает разговор с детьми «когда-нибудь, когда успокоится». Восемьдесятилетний планирует начать новое дело «через год-два». Восьмидесятипятилетний всё ещё надеется «когда здоровье позволит, поедем в путешествие». А здоровье не позволяет. И не позволит. И с каждым годом — меньше. Это не пессимизм. Это статистика. Средний человек после семидесяти живёт в среднем десять-пятнадцать лет. Из них активных — пять-восемь. Дальше начинаются ограничения. Сначала — выносливость. Потом — суставы. Потом — память. Потом — самостоятельность. И к восьмидесяти многие уже не способны делать то, что планировали в семьдесят. Я не призываю пожилых паниковать. Я призываю их видеть. И из этого видения — действовать. Если есть нерешённые вопросы — решать сейчас. Если есть отношения, в которых надо извиниться или объясниться — извиняться и объясняться сейчас. Если есть путешествие, которое мечтали — ехать сейчас. Не через год. Сейчас. И тут — глубокая ловушка. Многие пожилые люди отказываются от «сейчас», потому что у них есть ощущение, что они должны что-то сберечь, оставить, передать. Они хотят накопить для внуков. Они хотят оставить наследство. Они откладывают свою жизнь ради будущего, в котором их уже не будет. Это, на мой взгляд, духовная болезнь. Не сам по себе альтруизм — он хорош. А отказ от собственной жизни в пользу будущего, в котором тебя нет. Это лишает достоинства. Это заставляет пожилого человека жить, как будто его уже нет. Я желаю всем пожилым: проживите свою жизнь до конца. До последнего дня. Не отдайте её преждевременно. Внуки сами найдут способ. Они умнее, чем вы думаете. А вот ваша жизнь — она у вас одна, и она не безразмерна. Я в стриме также упомянул деменцию. Это, конечно, болезнь, и не каждый в неё попадает. Но риск — реальный. И с возрастом он растёт. И один из факторов риска — недостаточная когнитивная, эмоциональная, социальная активность. Те, кто отсиживает — деградируют. Те, кто проявляется — сохраняются дольше. Метод трёх карандашей — это, между прочим, профилактика деменции. Любая деятельность, которая заставляет работать кору, активизирует executive function, требует моторики, — снижает риск. И регулярное применение метода — даже если не для острых ситуаций, а просто как тренировка — это вклад в долгое сохранение мозга. Поэтому если вам за пятьдесят, за шестьдесят, за семьдесят — не считайте, что эта книга не про вас. Она про вас. И метод — для вас. И «домик» — для вас тоже. И всё, о чём мы говорим, — для вас. Потому что у вас впереди — то, что есть. И от того, как вы это проживёте, зависит, насколько эта оставшаяся часть будет полной. Глава 22. Об ампутации и любви: о груди, волосах и истинной близости В стриме я рассказал — почти не думая, потому что вопрос был задан, — историю пациентки, у которой после онкологии была ампутация обеих грудей и потеря волос после облучения. И ситуацию, когда у неё на улице ветер сорвал парик, и она оказалась перед людьми лысой и без груди. И как она этого человека, который её любил, выгнала, не веря, что любовь может это вынести. Я в стриме почти заплакал, рассказывая. И сейчас это пишу, и снова поднимается. Эта история — не редкая. Я её слышал в разных вариантах десятки раз. И каждый раз — одно и то же. Что здесь происходит? Происходит вот что. Женщина, потерявшая часть тела, не верит, что её можно любить такой. Она уверена: если бы он действительно её видел, он бы ушёл. Значит, либо он её не видит (и тогда любовь иллюзия), либо он лицемерит (и тогда любовь подделка). Третьего варианта она не допускает. А третий вариант есть. Он простой. Любовь — это не про конкретный набор телесных признаков. Любовь — это про человека целиком. Если он любит — он любит женщину, а не её грудь и волосы. И после потери грудей и волос она остаётся той же женщиной. И его любовь работает по-прежнему. Но женщина в этой ситуации часто не способна это принять. Потому что её собственная самооценка была завязана на телесные признаки. Она сама себя не любила без них. И не верит, что другой может то, чего она сама не может. Это не порок. Это культурно навязанная травма. Современная культура буквально вдалбливает женщине: твоя ценность — в твоей внешности. Ты товар, и от твоего товарного вида зависит, заберут тебя или нет. И когда товарный вид нарушен — ты теряешь ценность. Эта установка вшита глубоко, и от неё трудно отделаться даже взрослой, образованной, осознанной женщине. Метод трёх карандашей здесь, конечно, помогает. Когда женщина выписывает свои мысли, она обнаруживает: «он меня бросит» — это не факт, это её предсказание, основанное на её страхе, а не на его поведении. «Я отвратительна без груди» — это её оценка, а не его. «Меня нельзя любить такой» — это категорическое утверждение, противоречащее реальности (его реальное поведение показывает, что можно). Это — терапевтическая работа. Но в острых случаях, как у моей пациентки, нужно ещё одно — присутствие реального любящего человека рядом, и его подтверждение. Ей нужно было услышать от него много раз, в разных формах: я тебя люблю такой. Не «несмотря на», а «такой, какая ты». Не «всё равно», а «именно». И постепенно эта установка стала бы прорастать. Но она его выгнала. И это — трагедия. Потому что в острый момент травмы у неё не было ресурса принять любовь. И она оттолкнула то единственное, что могло помочь. И, скорее всего, осталась одна. Я часто думал, что бы я сказал ей в кабинете, если бы успел. Я бы сказал: «не торопитесь. Вы сейчас в состоянии, в котором ваши решения не ваши. Это решения травмы. Дайте себе шесть месяцев. Не выгоняйте. Не разрывайте. Подождите». И, может быть, через шесть месяцев она бы увидела, что любовь — настоящая. И что её можно принять. Но в острый момент эту фразу обычно не слышат. И это ещё один аргумент в пользу аудиоварианта, в пользу метода, который проникает через лимбику, минуя кору. Потому что в момент травмы кора не работает. Только лимбика. И на лимбику надо передать сообщение «не разбивайся, держись». А это сообщение должно идти через голос. Если вы или близкий вам человек оказываетесь в подобной ситуации — после ампутации, после серьёзной болезни, после потери внешности — пожалуйста, не торопитесь с радикальными решениями. Дайте время. Дайте близким показать, что любовь не зависит от того, что вы потеряли. И постарайтесь поверить, хотя бы на один процент, что это возможно. Этот один процент — спасает. А пластические операции, восстановления груди, парики, всё остальное — это нормально, это право, это можно и нужно делать, если человеку с этим легче. Не ради партнёра. Ради себя. Если это помогает чувствовать себя собой — пожалуйста. Если становится новым видом несвободы — то нет. Граница тонкая, и каждая женщина проводит её для себя сама. Глава 23. О травке и обратном эффекте В стриме я в ответ на вопрос рассказал короткий эпизод про марихуану. Что я её пробовал, как врач, серьёзно, чтобы понять. И что её эффект — противоположен тому, что даёт правильно проведённая псилоцибиновая сессия. Здесь хочу развернуть, потому что путаница между разными психоактивными веществами — большая, и она имеет последствия. Марихуана — это депрессант чувствительности. Ну, более точно: это нейромодулятор каннабиноидной системы, которая в норме регулирует чувствительность нервной системы к различным сигналам. При употреблении марихуаны эта чувствительность снижается. Поэтому я мог купаться в зимней реке и не чувствовать холода. Тело не передавало сигнал в адекватном объёме. Это — обманчивое блаженство, потому что само тело по-прежнему подвергается воздействию, просто оно об этом не сигнализирует. Псилоцибин — наоборот, это амплификатор чувствительности. Он не снижает, а повышает восприятие. Острее становятся цвета, звуки, эмоции, мысли. Восприятие реальности — не «улетает», а становится более плотным, более многослойным. Эти два эффекта — противоположны, и поэтому путать их клинически опасно. Если врач не понимает разницы, он будет думать, что псилоцибиновая сессия — это «такой же приход, как от травы». И будет ошибаться. Травка делает человека менее чувствительным. На время это даёт облегчение, особенно при тревожных состояниях. Но в долгосрочной перспективе — и это много раз показано — она ослабляет чувствительность в целом. Снижает мотивацию. Снижает способность к глубоким переживаниям. Снижает остроту мысли. Псилоцибин (в правильно построенной сессии) делает человека более чувствительным. И эта возросшая чувствительность, в правильной обстановке, открывает путь к проработке материала, который в обычном состоянии не доходит до сознания. Это — терапевтический эффект. Я в стриме также добавил, что после марихуаны я не мог нормально думать дня четыре. И это — важная деталь. Потому что в популярном мнении травка — это «невинная штука», ничем не хуже алкоголя, а часто — лучше. На самом деле она даёт длительное снижение когнитивной функции, особенно у регулярных пользователей. И это снижение часто не замечается самим пользователем — он привык к нему. Я не моралист, и я не призываю запрещать. Я говорю как клиницист: если вам нужна терапевтическая трансформация, марихуана — не тот инструмент. Она может расслаблять, давать удовольствие, помогать заснуть, — это её ниша. Но трансформации она не даёт. И часто — мешает ей. Псилоцибин и ибогаин — другие. Они в правильно проведённой сессии дают трансформирующий опыт. Но и стоят в десять раз более серьёзной подготовки. И требуют команды специалистов. И не каждому показаны. Запомните это различие. Психоделики — не наркотики в обиходном смысле. Это инструменты восстановления нейропластичности, которые в нашей цивилизации приравнены к рекреационным веществам по политическим причинам, а не по фармакологическим. И когда я говорю «псилоцибин — лекарство», я говорю это серьёзно, и это не пиар. Это медицинское утверждение, основанное на десятилетиях клинических исследований. Глава 24. О космосе и Молетае: масштаб как лекарство Этой темы я уже коснулся в главе 17, и здесь я её разверну в личном ключе, потому что в стриме я говорил именно о личном опыте, и этот опыт стоит развернуть отдельно. Молетай — это место в Литве, где находится Молетайская астрономическая обсерватория. Это серьёзная профессиональная обсерватория, не туристический аттракцион. Большой телескоп, спектрограф, реальная научная работа. Меня туда привели, можно сказать, по дружеской цепочке. Я попал к профессору, который занимается профессиональной астрономией всю жизнь. Не «посмотреть звёзды через окуляр», а реальная работа. И вот когда он мне в живой беседе показывал, что мы видим, и объяснял масштабы, — со мной произошёл тот сдвиг, о котором я говорил. Сдвиг — это конкретное изменение в работе мозга. Когда вы понимаете, что свет от далёкой галактики шёл миллионы лет, чтобы попасть в ваш глаз, — у вас в голове перестраиваются масштабы. Не теоретически, а опытно. Вы это знаете не из учебника, а из переживания. И это знание остаётся. Я после этого опыта несколько недель ходил в изменённом состоянии. Не «под кайфом» — состояние было трезвое. Но шкала вещей в голове была другая. То, что меня волновало раньше, — теперь смотрелось иначе. Не «не важно», но в правильном масштабе. Этот эффект — недооценённый. Современная городская среда устроена так, что мы видим только маленькие масштабы. Дом, улицу, экран телефона. Большая часть нашего восприятия — на расстоянии до десяти метров. И за всю жизнь у среднего горожанина не происходит даже одного опыта реального космического масштаба. А этот опыт — терапевтический. Он успокаивает. Он снимает претензию частного на абсолютную важность. Он возвращает чувство собственной малости — но не унизительной, а освобождающей. Когда вы маленький по сравнению с галактикой, ваши проблемы — тоже маленькие. И это не обесценивание. Это правильная пропорция. Я бы рекомендовал каждому хоть раз в жизни попасть в профессиональную обсерваторию. Не во время группового тура, а индивидуально, по предварительной договорённости. Многие обсерватории это допускают. И провести там несколько часов с человеком, который понимает, что вы видите. Это окупится сторицей. Это — один из тех редких опытов, который физически меняет ваше восприятие реальности. Не через воздействие веществом, а через воздействие масштабом. И эффект сохраняется надолго — у меня уже несколько лет, и постепенно затухает, но всё ещё работает. Так что — добавьте Молетай или эквивалент в свой список того, что обязательно надо сделать. Не откладывайте. Это не «деменция» (как мы говорили в одной из глав) — это лекарство против деменции в широком смысле. Против сужения восприятия. Против замыкания в мелких масштабах. Против того, чтобы жизнь становилась всё меньше и меньше с возрастом. Глава 25. О лысине и причёске: соответствие моменту Любовь в чате прокомментировала мою новую причёску. И я в стриме развернул это в довольно длинное размышление о том, что я раньше брился лысым, а теперь чуть-чуть отращиваю, и почему — мне самому не до конца понятно. Здесь хочу это поднять как тему более серьёзную. Потому что внешние изменения, которые мы совершаем над собой, — это не пустяк. Они обычно отражают внутренние процессы. И способность чувствовать соответствие момента и внешнего вида — это тонкий навык, и он показывает наличие живой связи с собой. Когда я брился лысым много лет, это было соответствие тому моменту жизни. Я был в режиме интенсивной клинической работы, исследовательской деятельности, и психологически — в режиме «упрощения». Лысая голова — это, среди прочего, экономия усилий. И это сообщение миру: я не занимаюсь внешним видом, я занимаюсь делом. Когда я переехал в Испанию, и оказался под другим солнцем, в другой среде, в другом ритме, — что-то стало меняться. И появилось желание не брить. Не для «красоты». А потому что внутри что-то сдвинулось. Какие-то режимы открылись, в которых лысая голова — уже не та форма. Это не «я решил поменять имидж». Это, скорее, «я стал другим, и это проявилось внешне». Разница тонкая, но важная. В первом случае внешнее меняет внутреннее. Во втором — внутреннее проявляется через внешнее. У большинства людей внешнее не меняется десятилетиями, потому что внутреннее тоже не меняется. Они застыли в одной форме. У других внешнее меняется хаотично, без связи с внутренним, — это симптом неустойчивости. У третьих — внешнее меняется в такт с внутренними процессами. Это, на мой взгляд, признак живой связи с собой. Метод трёх карандашей косвенно тренирует эту связь. Когда вы регулярно отслеживаете свои внутренние состояния — выписываете, разделяете на субъективное и объективное, видите свою ленту, — вы приобретаете чувствительность к собственным процессам. И из этой чувствительности рождается способность вовремя замечать, когда внешнее перестало соответствовать внутреннему. Я в стриме сказал: я плаваю и хочу плавать с волосами. Это маленькое наблюдение, но оно показательно. Это не «модный диктат». Это «мне нравится». А «мне нравится» — это сигнал из тела. Тело говорит, какая форма ему сейчас идёт. И умный человек слушает тело. Многие люди этого слушания не знают вообще. Они носят то, что должно носиться по статусу. Едят то, что положено в их круге. Говорят то, что говорят все вокруг. Они полностью отрезаны от собственного «мне нравится». И от этого им не легко, хотя они этого не понимают. Просто фоновая дисгармония. Метод трёх карандашей и аудиовариант помогают этой связи восстанавливаться. Постепенно человек начинает слышать своё «мне нравится» — сначала в мелочах (чай, цвет одежды, темп движения), потом в крупных (отношения, работа, место жительства). И жизнь из «положенной» становится «своей». Так что лысина или причёска — это, на самом деле, маленький, но важный показатель. Слышите ли вы себя или нет. Глава 26. О чувстве ответственности как киллере творчества Эту тему я уже поднимал в десятой главе, но в чате она всплыла ещё раз, и я хочу здесь её развернуть с другого угла, через мой собственный пример с вратарской позицией. Я в стриме рассказал, что был довольно хорошим вратарём — играл за сборную района, что в Латвии означало, что я отбирался из десятков школ. И что в одной игре, особенно ответственной, проиграли 2:1, и оба пропущенных мяча — на моей совести. И эту игру я помню до сих пор, полвека спустя. Стадион в Риге, где это происходило, всегда вижу, когда мимо проезжаю. А в других играх, менее «важных», я творил такие чудеса, что тренеры удивлялись. Вытягивал мячи, которые казались неберучими. Плавал по воротам, как будто меня ведёт что-то. Состояние потока — то самое, в котором рождается мастерство. Разница — в чувстве ответственности. В важных играх оно сковывало. В неважных — отпускало. И отпускание давало результат, а сковывание — отнимало. Это — фундаментальный принцип, и он работает не только в спорте. В любой деятельности, требующей тонкой координации, гипертрофия ответственности — убийца. Она забирает тот ресурс, который должен был уйти на сложные движения, и направляет его на сканирование возможных провалов. Сканирование возможных провалов — это, по сути, выискивание будущих неудач до того, как они произошли. И мозг настраивается под них. И они происходят. Это, кстати, подтверждается экспериментально. Спортивные психологи много раз показывали: атлеты, играющие «ради игры», в среднем показывают результаты выше, чем атлеты, играющие «ради победы». Звучит парадоксально, но логично. «Ради игры» — это режим присутствия. «Ради победы» — это режим тревоги. Что делать с этим в обычной жизни? Не отказываться от целей. Цели нужны. Но снизить уровень привязанности к результату. Сделать процесс самоценным. Делать дело, потому что в нём есть смысл, а не потому что от его результата зависит ваше будущее. Это — глубокая трансформация. И она не происходит за один разговор. Но она достижима. И когда она происходит, у человека резко повышается результативность во всём. Потому что он играет — а не сжимается перед тем, как играть. Метод трёх карандашей помогает увидеть, насколько вы сейчас сжаты. Когда вы выписываете мысли — и в них половина про «что если не получится», «а что подумают», «а если я подведу», — вы видите вашу собственную сковывающую программу. И первый шаг — её увидеть. Второй — поставить под сомнение её необходимость. Третий — экспериментально попробовать действовать без неё. Это — путь. Не короткий. Но он того стоит. Потому что ответственность в адекватной форме — это полезная вещь, как руль для машины. А ответственность в гипертрофированной форме — это то, что блокирует машину от движения. Хороший водитель умеет рулить, не сжимая руль до белых костяшек. Он рулит легко, и машина едет. Так и в жизни. Лёгкая ответственность работает. Тяжёлая ответственность блокирует. И жизнь — это машина, которая едет, когда её не сжимают, и стоит, когда сжимают. Глава 27. О витамодах-подделках и аутентичности В стриме я мимоходом упомянул, что в первые годы существования нашего института был период, когда параллельно появилось более десяти «витамодов» — копий, подделок, имитаций нашей структуры. И я хочу здесь развернуть, почему это явление — серьёзное, и что с ним делать. Подделки в любой профессиональной области — это, к сожалению, неизбежный спутник успеха. Как только что-то работает и привлекает людей, появляются те, кто хочет на этом заработать без необходимой подготовки. В медицине это особенно опасно, потому что цена ошибки — здоровье, иногда жизнь. Когда мы стали известны как институт, дающий нестандартные подходы — нутрициология, психонейрология, поведенческие программы, — появились люди, которые называли себя «витамод», «витомода-клиника», «витомода-центр», и предлагали сходные услуги. Без нашей подготовки. Без нашей методологии. Без нашей команды. Я тогда был в шоке. Не от наглости — к этому я привык. А от того, что люди приходили в эти подделки и думали, что они приходят к нам. И когда им там делали что-то некомпетентное и наносили вред — они потом приходили к нам с обвинениями. «Вы у меня сделали то-то и то-то». А я этого человека первый раз вижу. Это была болезненная ситуация. И мне пришлось много работать на то, чтобы аутентичность нашей структуры была видна. Чтобы любой человек, ища нас, мог отличить нас от подделки. И это работа никогда не заканчивается. Я хочу из этого опыта вытащить общий принцип. Аутентичность — это то, что нужно беречь. Не как абстрактную ценность, а как практический ресурс. Подделки разрушают доверие. Доверие — это то, на чём держится любая помогающая профессия. Без доверия ничего не работает. Поэтому когда я говорю в стриме — «мы за десять лет не сделали ни одной рекламы, ни одного заказного контента» — это не хвастовство. Это сообщение о том, как мы охраняем аутентичность. Реклама и заказной контент сразу разрушают доверие. Если я говорю про какой-то продукт — пациент должен быть уверен, что я говорю не потому, что мне за это заплатили, а потому, что я действительно так думаю. Иначе всё, что я говорю, обесценивается. Это — этический выбор. И он стоит дорого. Многим коллегам кажется глупым отказываться от рекламных предложений, которые приходят. Но я давно понял: если я раз согласился — мой авторитет упал, и его уже не вернуть. Поэтому не соглашался ни разу. И не буду. Что это значит для читателя? Что когда вы выбираете врача, терапевта, учителя — обращайте внимание на аутентичность. Не на красоту маркетинга. Не на громкость заявлений. На то, есть ли у этого человека своя позиция, не размытая коммерческими соображениями. И есть ли у него опыт, который нельзя купить, — то есть годы, проведённые в реальной работе. Это и есть критерий. Подделки можно сделать быстро. Аутентичности нет — её только наработать долго. И только то, что наработано, имеет реальную силу. А Витамода — это институт, который мы наработали. И который не сводим ни к рекламе, ни к маркетингу, ни к «бренду» в коммерческом смысле. Это работа, которая делается изо дня в день, и которая разрешает мне в семьдесят (когда я туда дойду) сказать пациенту — да, я это всё сам видел, сам делал, сам понимаю. И этот ответ нельзя имитировать. Глава 28. О стае приматов и национализме как болезни Кто-то в чате задал вопрос про политику, про Россию, и я в стриме отказался эту тему развивать в политическом ключе. Но дал короткое сравнение, которое здесь хочу развернуть. Что национальная идентификация в её крайних формах — это поведение приматов в стае. И что это болезнь. Я понимаю, что эта тема неприятна. И что многие читатели сейчас на меня обидятся. Но я как психиатр обязан её осветить, потому что в моей клинической практике гипертрофированная национальная идентификация всё чаще выступает как симптом или фактор риска для серьёзных психических состояний. Объясню, что я имею в виду. У человека есть базовая потребность в принадлежности. Это эволюционная вещь — мы стайные животные, и принадлежность к группе обеспечивала выживание. Это нормально, и здоровый человек имеет здоровое чувство принадлежности — к семье, к городу, к профессии, к стране, к человечеству. Но когда принадлежность к группе становится главным определителем «я» — а всё остальное вторично, — это уже не норма. Это сужение идентичности до одного измерения. И это сужение делает человека уязвимым. Потому что любой удар по группе он переживает как удар по себе. И любое несогласие с групповой нормой — как предательство. В стае приматов это есть. Шимпанзе очень чётко различают «свою» группу и «чужую», и реагируют агрессивно на чужих. Это нормальная биология. У человека эта биология тоже есть, и в умеренных дозах она нам нужна. Но человек, в отличие от шимпанзе, способен на индивидуальное мышление, на выход за пределы стаи, на универсальные ценности. И когда человек отказывается от этой способности и сводит себя к стайному животному — это регресс. Я в стриме сказал: эти люди говорят так, как будто страна им принадлежит. «Моя страна», «моя территория». Но страна — это абстракция. Это договор, который меняется. Это правовая конструкция. Не природная данность. И присваивать себе абстракцию — это форма инфантильного мышления. Я привёл пример: были же такие времена, когда Аляска была Россией, а потом стала Америкой. Гренландия — Дания. Калининград — Германия. Границы менялись, и люди, считавшие себя «коренными», оказывались в другой стране. Это нормально для истории. Это нормально для существования человечества. А кто внутренне свободен — тот этими сменами не разрушается. Он остаётся собой. Он может жить в Латвии, в Испании, в Чили — и быть собой. Он не привязан к флагу. Он привязан к ценностям, к работе, к близким, к собственному пути. Кто внутренне не свободен — тот разрушается при смене границ. Он переживает крах идентичности. И из этого крах часто проистекает гнев, агрессия, поиск виноватых. И это становится политическим. И на этом разогреваются войны. Поэтому я как психиатр говорю: гипертрофированная национальная идентификация — это не патриотизм. Это симптом. И его можно лечить, как и любую другую гипертрофию. Через расширение идентичности, через выход за пределы одной группы, через освоение космического масштаба, о котором мы говорили. Я не призываю никого отказываться от любви к своей стране. Любовь к стране — это нормально. Любовь к её истории, культуре, языку, людям — это богатство. Но любовь и слияние — разные вещи. Любить можно, оставаясь собой. Сливаться — значит терять себя. И тогда любовь превращается в зависимость. Метод трёх карандашей в применении к национальной теме работает так же, как и в любой другой. Когда человек в реактивном состоянии после политических новостей — он выписывает мысли. И обнаруживает, что 90% содержимого — субъективное. «Они нас уничтожают», «нас предали», «всё кончено». А факты — куда меньше. И факты, как правило, конкретны и решаемы. Это не значит, что политических проблем нет. Они есть. Но решаются они не реактивно, а из устойчивого состояния. И устойчивое состояние — это и есть «домик», о котором мы говорили. Из «домика» можно решать сложные политические задачи. Из реактивного состояния — нельзя. Глава 29. О предательстве через слово В стриме я в одной из реплик упомянул, что иногда в разговоре, когда чувствую, что начинаю говорить те слова, которые «говорить не надо, они мешают жить», — я останавливаюсь и говорю собеседнику: давай прервёмся, перезвонимся через какое-то время. Это, на самом деле, важная техника, и я её здесь разверну. У слов есть огромная сила. Сила больше, чем мы обычно думаем. Слово, сказанное в острый момент, может разрушить отношения, которые строились годами. Слово, сказанное близкому, может остаться у него в голове на всю жизнь. Слово, сказанное себе, может определить жизненный сценарий на десятилетия. Большинство людей этой силы слов не осознают. Они говорят то, что приходит. В острые моменты — особенно. И потом удивляются, почему отношения разрушены, почему другой человек не прощает, почему сами не можем простить себе. Зрелое отношение к слову — это понимание, что некоторые слова, однажды сказанные, нельзя вернуть. Можно извиниться, но извинение не отменит того, что они были произнесены. Они остались в памяти и собеседника, и в моей. И они продолжают работать. Поэтому в острые моменты лучшая стратегия — молчать. Или сказать минимум. Или сказать честно: «я сейчас в состоянии, в котором не могу разговаривать. Давай позже». Это не уход от разговора. Это уход от ущерба, который разговор в этом состоянии нанесёт. Я в стриме сказал: иногда наступает момент, когда я чувствую, что вот сейчас я скажу что-то, что говорить нельзя. И я останавливаюсь. И говорю: «дальше я не могу. Потом перезвонимся». И тут есть две реакции у собеседника. Зрелый собеседник принимает: «хорошо, давай позже». Незрелый возмущается: «нет, давай прямо сейчас всё проговорим». Я тогда говорю: «нет, не сейчас. Сейчас я не в том состоянии, в котором надо вести этот разговор. Если мы продолжим — я скажу те слова, которые потом нельзя вернуть. И ты тоже скажешь. И мы оба пожалеем. Поэтому сейчас — нет». Это требует силы. Потому что давление продолжить — реальное. Особенно в близких отношениях, где другой человек хочет «всё прояснить здесь и сейчас». Но «прояснение здесь и сейчас» в реактивном состоянии — это прояснение, которое разрушает. Метод трёх карандашей даёт паузу. Когда вы остановили разговор и пошли с белым листом — вы не убежали от ситуации. Вы взяли себе время на то, чтобы разобраться в собственных мыслях. После часа работы с листом — вы готовы к разговору. Тогда возвращаетесь, и говорите. И уже не разрушаете. Это, кстати, замечательная альтернатива многим терапевтическим техникам, которые предлагают «открыто выражать эмоции». Открытое выражение эмоций в неуместный момент — это ущерб. Лучше — отложенное выражение в правильном виде. И метод трёх карандашей — это и есть инструмент для перехода от первого ко второму. Я желаю каждому: научитесь паузе. Это редкий навык. И один из самых ценных. Тот, кто умеет вовремя замолчать в острый момент, спасает свои отношения. Тот, кто не умеет, — разрушает их слово за словом, не понимая, что разрушает. Глава 30. О детях и таинстве отцовства/материнства Когда в чате всплыла тема детей, я в стриме развернул это в довольно неожиданное направление. Я сказал, что отцовство и материнство — это самое большое таинство, которое доступно человеку. Что монахи, которые ушли от мира и не имеют детей, — упростили себе задачу, по сравнению с теми, кто эту задачу взял. Здесь хочу это развернуть, потому что тема — огромная. В современной культуре отцовство и материнство часто описываются как обязательство, как обуза, или, наоборот, как достижение. Ни то, ни другое. Это — таинство в старом, точном смысле этого слова. Таинство — это процесс, в котором происходит то, что больше суммы участников. То, что нельзя свести к биологии или к социологии. То, в чём прорастает что-то новое. Когда зачинается ребёнок — в этом момент происходит таинство. Когда мать носит его и он формируется — таинство. Когда роды — таинство. Когда ребёнок растёт и каждый день становится другим — таинство, разворачивающееся годами. Когда подросток уходит во взрослую жизнь — таинство расставания и нового рождения. Когда взрослый ребёнок становится наконец сам собой — таинство завершения первого круга. Все эти таинства проходит мать и отец. Не «выполняют функции». А участвуют в таинстве. И в этом участии меняются сами. Ребёнок воспитывает родителей не меньше, чем они его. И каждый, кто прошёл этот путь честно, — становится другим, не таким, каким был до рождения ребёнка. Я в стриме сказал, что монахи и духовные деятели, которые ушли от мира и не имеют детей, — на мой взгляд, упростили задачу. Это не пренебрежение к ним. Они часто сделали серьёзную работу со своим внутренним миром. Но они избежали другой работы — той, которую делает родитель. И поэтому я не считаю, что монашеский путь автоматически выше семейного. Скорее наоборот: родительский путь имеет свои уникальные глубины, недоступные ни монаху, ни философу. Главная глубина — это любовь, которая ничего не требует взамен. Родительская любовь, в её лучшей форме, — это и есть та безусловная любовь, о которой пишут религии. Только религии её приписывают Богу, а в семьях она реализуется матерью к ребёнку, отцом к ребёнку. И для большинства людей это единственный опыт безусловной любви, который они получают в жизни. И этого достаточно, чтобы понять, что такое любовь вообще. Поэтому я отношусь к материнству и отцовству с огромным уважением. И когда вижу, что родители несут эту ношу, и продолжают, и не сдаются — я горжусь за них. Я в стриме также сказал тонкую вещь. Что мать оценят только после её смерти. Что я этой женщине хочу сказать: терпите, как я терпел. Звучит грустно, но это правда. Большинство матерей слышат благодарность от детей только тогда, когда уже поздно. Это закон. Это происходит почти у всех. И это — не повод бросить материнство. Это — повод понять, что вы делаете большее, чем то, за что вас благодарят. Метод трёх карандашей применительно к родительству — мощная вещь. Когда родитель в реактивном состоянии после очередного конфликта с подростком, и хочется сказать или сделать что-то жёсткое — белый лист спасает многое. Выписав свою ленту, родитель видит: 90% моего гнева — это не про ребёнка. Это про меня. Про мои страхи. Про мои не отпущенные сценарии собственного детства. Ребёнок — это триггер, не причина. И когда родитель это видит — реакция на ребёнка становится зрелой. Не «я отвечу на провокацию». А «я разберусь со своим состоянием, и потом нормально поговорю с ним». Это сберегает отношения с детьми на всю жизнь. И сберегает то главное, ради чего родительство существует, — связь, которая остаётся, когда ребёнок уже вырос. Глава 31. О гибридных отношениях Тема гибридности я уже разворачивал в двенадцатой главе. Здесь — про её применение в отношениях. Потому что в чате эта тема всплыла, и она достаточно важна, чтобы быть отдельно. Современные отношения — гибридные по определению. Это видно по большинству пар, которые я наблюдаю в клинике или в окружении. Один партнёр работает в одной стране, другой — в другой. Видятся раз в месяц. Общение — через видеосвязь. Это гибридные отношения. Не плохие, не хорошие — просто такие. Или: оба живут в одном городе, но один работает дистанционно, другой — в офисе. Графики не совпадают. У одного утренний пик активности, у другого — вечерний. Они в одной квартире, но в разных режимах. Это тоже гибридные отношения. Или: давно знакомы, давно вместе, но в разных стадиях жизни. Один на пике карьеры, другой в кризисе. Один хочет детей, другой не уверен. Один готов к переезду, другой держится за место. Это тоже гибридные отношения — соединение разнонаправленных векторов. Раньше отношения было проще, потому что общество предлагало готовый шаблон: жили вместе, работали в одном месте, проводили время вместе, имели общий круг. Сейчас этого шаблона нет, и каждая пара сама изобретает свою конфигурацию. Это — испытание. Многие пары не выдерживают. Не потому, что разлюбили, а потому, что не научились жить в гибриде. Они либо требуют возврата к шаблону (что невозможно), либо разваливаются. Те пары, которые научились гибриду, — оказываются неожиданно крепкими. Потому что гибрид требует постоянной работы, а постоянная работа поддерживает связь живой. В шаблонных отношениях люди часто погружаются в инерцию и постепенно теряют контакт. В гибридных — инерция невозможна. Каждая встреча — это, в некотором смысле, заново. Что нужно для гибридных отношений? Несколько ключевых вещей. Первое — внутренняя устойчивость каждого партнёра. Гибрид не вытягивает, если оба нестабильны. Один должен иметь «домик», и второй должен иметь «домик», и они должны соединять два «домика», а не пытаться построить общий из ничего. Второе — высокое качество коммуникации. Когда вы видитесь редко, время вместе должно быть плотным, насыщенным. Не пустые разговоры. Не телефон каждый в своём углу дивана. А реальное присутствие, реальное внимание, реальная работа в общении. Третье — толерантность к неполной информации. В гибридных отношениях вы не знаете каждый момент, что делает партнёр. Не знаете, с кем он. Не знаете, что у него на уме. И эту неполноту надо принять, не превращая её в подозрение. Доверие в гибриде — это не «я знаю всё», а «я доверяю даже без того, чтобы знать». Четвёртое — осознанность ритма. У каждой гибридной пары свой ритм. Одни видятся раз в месяц и им хорошо. Другие — три раза в неделю на видеосвязи и хорошо. Третьи — переписка каждый день и встречи в выходные. Каждая пара находит свой ритм. И ломать его — рискованно. Метод трёх карандашей в применении к отношениям работает так же, как и везде. Когда вы в реактивном состоянии после ссоры — белый лист. Выписать ленту. Отделить факты от интерпретаций. Увидеть, что 90% обид — это ваши проекции, а не его поведение. И из этого видения уже идти на разговор. Это не магия. Это просто здоровая работа с собой, которая делает возможной здоровые отношения с другими. И в гибридной эпохе эта работа становится не желательным дополнением, а необходимым минимумом. Глава 32. О троллинге и тех, кто не той планеты В чате во время стрима кто-то отметил, что мы с Катериной троллимся. И я сказал в ответ: да, это наша жизнь, такие у нас отношения, нас не понимают люди не той планеты. Здесь хочу это развернуть, потому что юмор и игра — недооценённые компоненты здорового общения, и многие их боятся. Троллинг в негативном смысле — это когда один намеренно делает другому обидно, прячась за фасадом игры. Это форма агрессии. И это всегда видно: жертва троллинга страдает, а тролль получает удовольствие от её страдания. Троллинг в позитивном смысле — это когда два человека играют друг с другом, обмениваясь шутками, поддразниваниями, абсурдными утверждениями. Оба знают, что это игра. Оба получают удовольствие. И никто не страдает. Различить эти два формы можно по простому признаку. После взаимодействия — оба ушли с поднятым настроением, или один с поднятым, а другой подавленный? Если первое — это здоровая игра. Если второе — это агрессия в маске. Здоровая игра — это, на мой взгляд, признак зрелых отношений. Когда два человека достаточно уверены в себе и друг в друге, чтобы позволить себе шутить, поддразнивать, играть. Это требует и доверия, и устойчивости. Если один из партнёров ранимый, и любая шутка воспринимается как нападение, — играть невозможно. Если оба устойчивы — игра наполняет отношения радостью. С Катериной у нас именно такая игровая динамика. Мы много лет общаемся, и форма у нас — игровая. Шутки, поддразнивания, намёки. Никто не обижается. Все смеются. Люди со стороны иногда не понимают этого. Они смотрят и думают: «о, они обижают друг друга». Или ещё хуже: «о, они переходят границы». А мы просто играем. И игра нам обоим в радость. Поэтому я и сказал в стриме: люди не той планеты. Это не оскорбление. Это констатация: у разных людей разные пороги юмора, разные стили общения, разные формы близости. И не все формы понятны всем людям. И это нормально. Что отсюда следует практически? Не пытайтесь играть со всеми одинаково. С людьми, которые не понимают игры, играйте мягко или вообще не играйте. С теми, кто понимает, — играйте на полную. И не обижайтесь, если кто-то не вписывается. Это не про «правильный» или «неправильный» стиль. Это про разные миры. А свою «свою планету» — берегите. Тех людей, с которыми у вас есть общий язык игры, общий уровень иронии, общая способность не обижаться на ерунду, — это драгоценность. Их не так много в жизни. И с ними отношения, в которых работает игра, — это, на мой взгляд, одна из самых питательных форм общения. В конце концов, что такое жизнь без игры? Серьёзная такая, всё по правилам, никакого пространства для лёгкости. На таком долго не протянуть. Мозг устаёт. Тело устаёт. Отношения сохнут. Игра — это вода, в которой всё это живёт. Без неё — пустыня. Глава 33. О страхе, развитии и ошибках как признаке роста В стриме я сказал фразу, которую хочу здесь развернуть в отдельную главу. «Если ты не делаешь ошибки, делая, значит, ты не учишься, ты делаешь что-то старое». И добавил: «Ошибка — это признак роста». Это, на самом деле, ключевая вещь, которую большинство людей в нашей культуре не понимают. И из-за этого непонимания живут в страхе перед ошибками, и из-за этого страха — не растут. Объясню. Когда человек делает что-то новое, чего раньше не делал, — он по определению не знает, как это делается правильно. Он экспериментирует, ошибается, корректирует, снова пробует. И через ряд ошибок приходит к тому, как делать. Это нормальный путь обучения. Так учится ребёнок ходить: падает много раз. Так учится говорить: ошибается в словах. Так учится взрослый новой профессии: ошибается, корректируется. Когда же человек делает что-то старое — то, что он делал тысячи раз, — у него ошибок мало. Он отработал. Он автоматизировался. И это нормально для рутины. Но это значит, что он не растёт. Он повторяет то, что уже умеет. Поэтому отсутствие ошибок — это не признак мастерства, а признак отсутствия развития. И наоборот: наличие ошибок — это признак того, что вы делаете что-то новое, чего раньше не делали. В нашей культуре ошибки считаются стыдом. С детства человеку говорят: «не ошибайся», «не позорься», «нельзя ошибаться». И из этого формируется страх ошибки, и из этого страха — стратегия избегания всего нового. Я в стриме сказал: внутренняя критика, страх ошибки, чувство стыда — это вот то, что останавливает человека. И они добивают его. Когда человек начинает что-то новое, он естественно ошибается. Ошибся — и в голове просыпается внутренний критик: «вот видишь, я тебе говорил, что ты не сможешь». И человек останавливается. Бросает дело. Так выглядит большинство несостоявшихся жизней. Не потому, что человек был неспособный. А потому, что он не выдержал внутреннюю критику в момент первых ошибок. И сдался. Те, кто не сдаётся, — те растут. И их в любой профессии, в любом деле — меньшинство. Не потому, что они от природы крепче, а потому, что они освоили определённое отношение к ошибкам. Они их не боятся. Они их используют. Я приводил пример с собственным аудиоформатом. Первые пробы получались с косяками. Я мог их исправить, прежде чем выпустить. Но я выпустил с косяками — потому что хотел показать пример: дальше можно идти. Косяки нормальны. Они — часть процесса. Это, кстати, и есть одно из главных различий между мной и многими людьми, которые тоже хотят что-то делать в моей сфере. Я делаю и выпускаю. Они делают и боятся выпустить. И моё отличие — не в том, что я лучше или умнее. А в том, что я согласен на ошибки. Этому можно научиться. И это, на мой взгляд, важнее любого технического навыка. Согласие на ошибку — это билет в развитие. Без этого билета вы не сможете расти, как бы умно ни читали книги, какие бы курсы ни проходили. Метод трёх карандашей помогает и здесь. Когда вы в реактивном состоянии после ошибки — выписываете ленту. И обнаруживаете: «я полный идиот», «надо мной все смеются», «я никогда не научусь» — это всё интерпретации. Не факты. Факт — «я попробовал и не получилось». Из этого факта выводится решение: попробовать ещё раз, иначе. Из интерпретаций — только страдание и остановка. Поэтому я желаю каждому читателю: ошибайтесь чаще. И гордитесь своими ошибками — потому что они показывают, что вы делаете новое. Делайте новое. Не делайте старое. Жизнь — это рост или умирание. Третьего варианта нет. ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ТОП-ИНСАЙТЫ И ЧУДЕСНЫЕ МОМЕНТЫ ЖИВОГО СТРИМА Введение к четвёртой части. Феномен живого стрима Родной читатель, мы дошли до части, ради которой, может быть, и стоило затевать всю эту книгу. До части, где я выделю отдельные моменты стрима, которые невозможно было запланировать, нельзя было прописать заранее, нельзя было повторить второй раз. Они родились в стриме, в живом эфире, на конкретной волне, при конкретном составе людей в чате. И больше так не родятся. Это и есть феномен живого стрима. Это не лекция, которую ты прочитал три раза перед камерой и потом повторил с минимальными вариациями. Это не книга, которую ты переписывал двадцать раз и довёл до глянца. Это разовое событие, и в этом его уникальность. И в каждом таком стриме рождаются моменты, которые сами авторы стрима не ждали — они появились из взаимодействия. Из того, что Вадим написал именно эту фразу. Из того, что я в тот момент был в таком-то состоянии. Из того, что Александр накануне сказал что-то, что засело в голове. Из тысячи мелких обстоятельств, которые сложились — и родилось. В этой части я выделю самые яркие, на мой взгляд, моменты — топ-инсайты, бриллианты, чудеса стрима — и покажу, почему каждый из них исключителен. Не потому, что я хвастаюсь, а потому что мне самому интересно: как это вообще работает, что в такой свободной форме рождаются формулировки, которые потом можно цитировать годами. Это, кстати, и есть аргумент в пользу свободного, не зарежиссированного формата. Когда ты слишком всё контролируешь — ты теряешь возможность чуда. А когда ты отпускаешь контроль и доверяешь моменту — чудо случается. Каждой жемчужине я посвящу отдельную главу. И в каждой попытаюсь объяснить три вещи: что именно произошло, почему это особенное, и почему этого нельзя было сделать ни в книге, ни в записанной заранее лекции — только живьём, в моменте, во взаимодействии. Это, кстати, и есть тот самый феномен интерференции, о котором я говорил во введении: волны от меня и волны от чата встретились, наложились — и в местах их пересечения образовались узоры, которых ни одна волна по отдельности дать не могла. И ещё одна вещь, которую я хочу сказать перед началом. Эта часть — самая личная во всей книге. Потому что она про то, что я в тот вечер, в том стриме, переживал сам. И про то, как мне самому открывались вещи, которых я раньше не формулировал именно так. Это не педагогическая часть, где я объясняю, как вам жить. Это часть, где я вместе с вами удивляюсь тому, что произошло. И, я надеюсь, заражу вас этим удивлением. Потому что без удивления — нет жизни. Глава 34. «Если ты не делаешь ошибки делая — ты не учишься, ты делаешь что-то старое» Эта фраза родилась в стриме, когда я говорил про аудиоварианты с косяками — про то, что я выпустил их с ошибками, и почему это правильно, а не неправильно. И вдруг в потоке речи у меня сама собой выскочила формулировка: «когда ты делаешь, ты учишься. А если ты не делаешь косяки, делая, значит, ты не учишься, ты делаешь что-то старое. А новое всегда — как ребёнок учится говорить, ходить — всегда это одни ошибки. Запомните: если вы не делаете ошибки, всё, у вас нету эволюции, вы умираете. Ошибка — это признак роста». Я даже сам в моменте отметил, что это можно записать. Потому что это то, что я хотел сказать многие годы, но никогда не формулировал так чисто. И в стриме оно само сложилось. Почему эта формулировка — топ-инсайт? Объясню по пунктам. Во-первых, она переворачивает культурное отношение к ошибкам с ног на голову. Культура говорит: «не ошибайся, ошибаться стыдно». Эта формулировка говорит: «не ошибаться — стыдно, потому что это значит, что ты не растёшь». Это полная инверсия, и она работает, потому что она логически точна. Если рост — это движение в неизвестное, а в неизвестном по определению ошибаешься — то отсутствие ошибок означает отсутствие движения в неизвестное. То есть отсутствие роста. Во-вторых, эта формулировка — антидот к перфекционизму, который сегодня является одной из эпидемий нашего времени. Люди не публикуют, не выпускают, не действуют — потому что «не идеально», «ещё не готово», «надо ещё доработать». И тратят всю жизнь на доработки того, что никогда не выйдет. Эта фраза говорит: «выпускайте с косяками. Косяки — признак того, что вы делаете новое». И освобождает от перфекционистского паралича. В-третьих, эта фраза имеет очень практическое следствие, которое не все улавливают сразу. Если ошибка — признак роста, то нужно фиксировать ошибки и радоваться им. Не потому, что они приятны, а потому, что они — показатель того, что вы движетесь. Ведёте ли вы дневник своих ошибок? Хвалите ли вы себя за то, что наошибались сегодня? Если нет — попробуйте начать. Это меняет внутреннее ощущение жизни. Почему эту фразу нельзя было заранее записать в книгу? Можно было, конечно. Но она бы не имела той силы, которую имела в стриме. Потому что в стриме она вышла как живая констатация, в потоке другого разговора, неожиданно. Это даёт ей энергетический заряд, который записанная заранее фраза не имеет. Записанная заранее фраза — это лозунг. А родившаяся в моменте — это живой разряд молнии. И молнию нельзя спланировать. Молния случается там, где сошлись обстоятельства. В моём случае обстоятельства были такие: я говорил про себя, про свои косяки, в режиме исповеди-объяснения. Я не подумал, что сейчас выдам афоризм. Я просто говорил то, что чувствовал. И из этого живого говорения родилось то, что годится в эпиграф книги. Это и есть чудо стрима: когда ты не пытаешься выдавать афоризмы, они выдаются сами. Если хотите попробовать тот же эффект на себе — попробуйте говорить вслух о том, во что верите, без сценария. Запишите аудио или видео. Не редактируйте. Послушайте себя через день. Вы найдёте в собственной речи фразы, о которых не знали, что они в вас есть. Они там есть — они просто не были высказаны. И только живая речь без сценария даёт им выход. Применительно к самой этой формулировке практически: попробуйте на этой неделе сделать хотя бы одну вещь, которую раньше не делали. Намеренно. Зная, что косячно получится. Например, напишите пост на тему, в которой не считаете себя экспертом. Или приготовьте блюдо, которое раньше не готовили. Или подойдите к незнакомому человеку и заведите разговор. Зафиксируйте, какие косяки получились. И отметьте: «я расту». Это упражнение, при регулярной практике, разворачивает отношение к жизни на сто восемьдесят градусов. И последнее. Я вот сам, когда выпускаю книги с косяками, или когда стрим идёт с какими-то заминками, или когда забываю слова — я регулярно ловлю в голове внутреннего критика, который говорит: «опять ты плохо сделал». И каждый раз я вспоминаю собственную же фразу: «если бы я не делал косяков, я бы не учился». И отпускает. Это работает на мне самом. И я хочу, чтобы оно работало на вас. Потому что без согласия на ошибку — нет жизни. Глава 35. «Жизнь — это оргазм. Песня. Танец» Эта фраза родилась в контексте разговора про чувство ответственности как киллер творчества. Я говорил про то, что чувство ответственности убивает спонтанность, секс, творчество, всё живое. И вдруг — выскочило: «жизнь — это оргазм. Песня. Танец». И продолжилось: «вот цветок, весна расцветает. Чувство ответственности не так расцветает». Это, на мой взгляд, одна из самых сильных формулировок всего стрима. И я объясню, почему. Во-первых, она лаконична. Три слова — оргазм, песня, танец — описывают целое мировоззрение. Не «жизнь — это путь развития самосознания», не «жизнь — это служение высшему смыслу», не «жизнь — это испытание». А именно — оргазм, песня, танец. Три действия, три проявления, три формы выражения, в которых тело движется, расцветает, излучает. Это очень телесное, очень живое, очень негностическое определение. Во-вторых, она опровергает христианско-аскетическую традицию, в которой жизнь определяется как испытание, как страдание, как крест. И опровергает её не философски, а буквально телесно: вы посмотрите на ребёнка, который расцветает. Он что — крест несёт? Он танцует. Он поёт. Он испытывает удовольствие от собственного существования. И только потом, через годы, его этому отучают. И начинают говорить: «жизнь — это испытание». И ребёнок перестаёт танцевать. Перестаёт петь. И теряет ту самую жизнь, которую имел в начале. В-третьих, формулировка «жизнь — это оргазм» имеет терапевтический эффект, которого академическое определение жизни не имеет. Когда вы говорите «жизнь — это служение долгу», вы сразу мобилизуете чувство ответственности — и убиваете живое. Когда вы говорите «жизнь — это оргазм», вы расслабляете, вы открываете тело, вы разрешаете себе радость. И только в этом расслабленно-открытом состоянии и возможно настоящее проявление. В-четвёртых, эта формулировка работает на физиологическом уровне. Оргазм — это выброс окситоцина, дофамина, эндорфинов. Это активация парасимпатической нервной системы. Это та биохимия, в которой тело лечится, отдыхает, регенерирует. Если вы живёте «как оргазм» — вы биохимически в постоянной регенерации. Если вы живёте «как испытание» — вы биохимически в постоянном кортизольном стрессе. И в долгосрочной перспективе один режим продлевает жизнь, а другой — укорачивает. Почему этого нельзя было записать в книгу заранее? Потому что в книге это бы прозвучало пошло. «Жизнь — это оргазм» — в письменном виде это или провокация, или попытка хайпануть. А в стриме, когда оно вышло из контекста разговора про творчество и чувство ответственности, оно прозвучало как откровение. Контекст вокруг — про вратаря, про творчество, про сковывание ответственностью — давал этой фразе её настоящий вес. И ещё одно. Эта формулировка опирается на половую близость как метафору живой жизни вообще. Это не случайно. В моей логике, как я объяснил позже в стриме — половой акт, зачатие, интимность — это и есть таинство, причастие, святое в чистом виде. Не в монастыре. Не в посте. А в полной отдаче двух тел друг другу. И это таинство задаёт интонацию для всей жизни. Жить — значит так же отдаваться моменту, как двое отдаются друг другу. Не сдерживая. Не контролируя. Не оценивая. Практически, что это значит? Спросите себя: где в моей жизни я живу как в оргазме? Где я расцветаю, отдаюсь, проявляюсь без сдерживания? И где наоборот — где я живу через скованность, чувство долга, контроль? И как можно перенести интонацию первого в зоны второго? Это упражнение, при честном выполнении, меняет жизнь. Как и в случае с фразой про ошибки — эту фразу породил живой эфир. И я в моменте поймал, что выдал максиму, и даже отметил вслух: «что-то этот оргазм сегодня мне попёр». Это, кстати, тоже знак: когда тебе самому в моменте кажется, что фраза удачная — это, скорее всего, объективно так и есть. Человек чувствует резонанс собственных же слов. Когда фраза точная, она звенит и для самого говорящего тоже. Глава 36. «В домике». Феномен тотального присутствия В стриме я сказал: «я наконец-то в жизни почувствовал себя в домике». И объяснил: «это чувство тотального присутствия и безопасности». И добавил, что детское выражение «в домике» — когда играешь и говоришь «чурики, я в домике», и тебя нельзя ловить — оказалось точнее любого медицинского термина для описания состояния, которое я наконец-то поймал. Это чудо стрима, потому что в книге такая ассоциация бы не возникла. Я бы написал «состояние тотального присутствия» или «opening to the moment» или какой-нибудь другой технический термин. А в живой речи всплыло детское «в домике» — и оно оказалось намного точнее. Потому что в нём заложен опыт, который каждый человек, выросший в русскоязычной культуре, имел в детстве. Он играл в догонялки. Он добегал до домика. И там его нельзя было ловить. И в этой невозможности быть пойманным — есть глубокое чувство безопасности и присутствия одновременно. Я в стриме объяснил, что в этом состоянии лучше спится, лучше работают исполнительные функции, лучше концентрация, лучше всё. И это не метафора. Это физиологически измеримые вещи. Когда человек находится в режиме «в домике» — у него снижается активность миндалины, активизируется префронтальная кора, нормализуется вариабельность сердечного ритма. Иными словами — нервная система выходит из аварийного режима и переходит в режим восстановления и созидания. Что особенно ценно в этой формулировке — она доступна. Не нужно объяснять, что такое «тотальное присутствие» с точки зрения феноменологии Хайдеггера. Не нужно цитировать Гурджиева. Достаточно сказать «в домике» — и любой русскоязычный человек понимает, о чём речь. Это тоже урок: иногда детские выражения точнее академических определений. Не потому, что академики глупы, а потому, что детские выражения опираются на телесный опыт, а академические — на абстракции. Где в стриме это родилось? В контексте разговора про качество проживания момента, про то, что у меня «нету задних мыслей», про разницу между гибридными состояниями и обычным реактивным режимом. И когда я искал слова, чтобы описать, как ощущается это состояние изнутри — всплыло именно «в домике». Сам в моменте удивился: «ну кто поймёт это, да? Что значит в домике?». И продолжил рассказывать. Это, кстати, тоже типичный признак чуда стрима: когда автор сам удивляется собственной формулировке. Это значит, что фраза не была заранее заготовлена. Она возникла в моменте — и поразила самого говорящего. Если фраза не удивила автора — она, скорее всего, была заготовлена. Если удивила — она пришла из живого момента. Что значит для читателя «попасть в домик»? Объясню. Это не про географию — не про то, что нужно сидеть в реальном домике. Это про внутреннее состояние, в котором ты одновременно полностью присутствуешь в моменте и полностью защищён от того, что в этот момент тебя может выбить. Защищён не потому, что вокруг безопасно, а потому, что ты внутри настолько собран, что внешние волнения тебя не разваливают. Как туда попасть? Через метод трёх карандашей — выписав всё, что вас сейчас тревожит, и отделив объективное от субъективного. Через дыхательные упражнения — медленный глубокий вдох, выдох вдвое длиннее. Через внимательную ходьбу. Через холодную воду. Через звуковые медитации. Способов много, и я их в этой книге уже упоминал. Но ключевая характеристика — после практики вы должны чувствовать именно это: «я в домике». Если не чувствуете — практика не сработала. И последнее, что я хочу здесь сказать. Состояние «в домике» — это не цель. Это побочный продукт правильного образа жизни. Если вы будете гнаться за ним как за целью, вы его не поймаете. Цель — жить максимально полно, действовать без чувства ответственности-как-страха, проявляться. А «в домике» — это просто внутреннее состояние, в которое такая жизнь приводит. Не наоборот. Глава 37. «Математика как психиатрия». Переворот двух слов от Вадима Эту главу я уже коснулся в третьей части, но здесь я хочу её рассмотреть отдельно как чистый феномен стрима — потому что это один из самых ярких примеров того, как живое взаимодействие порождает то, что ни автор, ни зритель в одиночку породить бы не могли. Я в стриме сказал: «психиатрия — это зараза математика». В смысле, что в психиатрии есть строгие формальные структуры, как и в математике. Что нарушения мышления описываются с математической точностью. Что Блейлер фактически переложил феноменологию мышления в логические уравнения. И тут Вадим в чате пишет: «математика как психиатрия». Поменял два слова местами. Сделал переворот. Я в стриме на это среагировал немедленно, сказав: «нифига себе. Математика как психиатрия. А какая глубина сразу открывается. Это вообще что-то. Вадим, ты мне дал задачу». Потому что когда я говорил «психиатрия как математика» — я подчёркивал, что психиатрия имеет математическую строгость. Это движение от мягкой науки к строгой. От гуманитарного к точному. Это движение многим понятно. А вот «математика как психиатрия» — это совершенно другая мысль. Это о том, что и сама математика — психиатрический феномен. Что математика — это способ упорядочить мышление, способ удержаться в реальности, способ не сойти с ума. Что без математики мышление человека рассыпается в шизофреническое нечто. Что математика — это лекарство от хаоса в голове. Это огромное переосмысление и математики, и психиатрии. И весь этот пласт смыслов открылся за счёт перестановки двух слов в чате. Вадим, на самом деле, не подозревал, что он сделал. Он, может быть, просто играл со словами. А вышел философский переворот. Это и есть феномен живого стрима. Зрители пишут — иногда мимоходом, иногда играя — но из их реплик рождаются идеи, которых не было ни в моей голове, ни в их голове по отдельности. Они рождаются в зазоре между нами. В интерференции. И я хочу подчеркнуть: это происходит только в живом эфире. В записанной книге, которую читатель читает молча, такого не бывает. Читатель может думать что-то параллельно, но его мысль не входит в книгу. А в стриме мысль зрителя входит в стрим — и меняет ход разговора. Поэтому, кстати, я люблю стримы и не люблю записанные лекции. В записанных лекциях всё уже решено. В стриме всё может повернуться от одной реплики в чате. Это менее предсказуемо, но это живее. И в этом «живее» рождаются вещи, которые иначе бы не родились. Спасибо Вадиму. И спасибо всем, кто пишет в чат. Вы не «зрители» в пассивном смысле. Вы — соавторы. И часто вы соавторствуете лучше, чем сами это понимаете. Практическое следствие для читателя: попробуйте применить этот приём в собственной жизни. Возьмите любую вашу важную фразу и переверните в ней слова. «Я работаю, чтобы жить» → «Я живу, чтобы работать». «Любовь требует доверия» → «Доверие требует любви». «Деньги — это свобода» → «Свобода — это деньги». В переворотах рождаются новые смыслы. Иногда — глубокие. Иногда — нелепые. Но всегда — обнажающие то, что в исходной фразе было скрыто. Глава 38. «Из субъективного нельзя выводить объективное решение, не проверив субъективное» Это, на мой взгляд, главная теоретическая формулировка всего стрима. И главная теоретическая формулировка всего метода трёх карандашей. Я её произнёс в стриме почти как побочное замечание, в потоке объяснения метода — и тут же сам отметил: «чувствуете? Это можно было бы подчеркнуть». Что в этой фразе такого важного? Объясню по слоям. Первый слой. Каждое наше решение — это движение от какой-то оценки ситуации к какому-то действию. Оценка — это интерпретация фактов. Интерпретация — это всегда субъективна. Действие должно быть объективно эффективным, иначе оно не достигает цели. Значит, между субъективной интерпретацией и объективно эффективным действием есть мост. И этот мост — проверка. Второй слой. Большинство людей этого моста не строят. Они интерпретируют — и сразу действуют. «Он на меня посмотрел косо» — следовательно, «он меня не уважает» — следовательно, «надо уйти». Цепочка совершенно очевидная для самого человека, но она вся построена на субъективных интерпретациях, которые ни разу не были проверены. А может, он не косо посмотрел, а просто прищурился от солнца. А может, не «не уважает», а наоборот — переживает, что не оправдает ваших ожиданий. А может, уходить нужно совсем по другим причинам. Третий слой. Психиатрия как наука родилась во многом из того, чтобы научить человека (или хотя бы пациента) различать субъективное и объективное. Бредовое расстройство — это, по сути, неспособность отличить субъективную интерпретацию от объективного факта. Параноик уверен, что за ним следят — и для него это факт. Для нас, наблюдателей, это интерпретация, и при том ошибочная. Но для него — факт. И в этом неотличении факта от интерпретации — суть психоза. Четвёртый слой. Здоровое мышление — это умение постоянно проверять собственные интерпретации. Не отказ от интерпретаций (это невозможно), а отношение к ним как к гипотезам, которые требуют подтверждения. Интерпретация может оказаться правильной — тогда хорошо. Может оказаться неправильной — тогда корректируем. Но никогда мы не действуем по интерпретации без проверки. Пятый слой. Метод трёх карандашей — это формализованная процедура такой проверки. Белый лист — выписали всё, что в голове. Синий — отметили объективные факты. Красный — отметили субъективные интерпретации, оценки, прогнозы. И только после такой сортировки имеем право принимать решение. Если решение опирается на красное — отложите. Если на синее — действуйте. Шестой слой. На уровне обыденности это означает: когда вам кажется, что вы должны что-то сделать срочно, под влиянием сильной эмоции — стоп. Эмоция — это сигнал из субъективного. Сделайте проверку. Часто, проверив, вы обнаружите, что объективная ситуация требует совершенно другого действия. Или вообще не требует действия — а требует только того, чтобы эмоция отстоялась. Седьмой слой. На уровне общественной жизни это означает: вся пропаганда, реклама, политическая риторика построены на том, чтобы заставить вас вывести объективное действие из субъективного впечатления, не проверив. «Эти люди опасны — голосуйте за нас». «Эта еда вредна — покупайте ту». «Эта страна враг — поддерживайте войну». Везде логика одна: интерпретация → действие, без проверки. Поэтому, кстати, метод трёх карандашей — это не только личная гигиена психики. Это политическая гигиена. Это способ не быть инструментом чужих манипуляций. Если каждый человек умеет различать субъективное и объективное — манипулировать таким человеком невозможно. И именно поэтому, кстати, такому навыку не учат в школе. Потому что государствам, корпорациям, идеологиям не нужны люди, которые умеют это различать. Почему эта фраза — топ-инсайт стрима? Потому что она в одной короткой формулировке упаковывает все вышеперечисленные слои. И вытащил я её не из подготовленного материала — она вышла в потоке объяснения, как естественное обобщение того, о чём я говорил. Это и есть качество живой речи: лучшие формулировки вылезают сами, когда ты не пытаешься их формулировать. Глава 39. «Качество проживания момента» — максима, родившаяся из чата В стриме произошёл момент, когда я говорил про гибридность отношений, про то, что мы всегда находимся в каком-то промежуточном состоянии между прошлым и желаемым будущим, и что нужно ловить момент. И из этого потока выскочила формулировка: «вот это качество проживания момента. Вау, отличная максима, да? Качество проживания момента. Вау, вот от этого и всё зависит». Я сам в стриме отметил, что это получилась максима. Что зацепил формулировку, которая дальше будет ходить. Что важно в этой формулировке — она смещает акцент с количества на качество. Большинство людей живут в режиме количественной жизни: больше денег, больше достижений, больше опыта, больше путешествий, больше отношений, больше всего. Качество при этом не меряется. Главное — больше. Качество проживания момента — это другое измерение. Это не про то, сколько моментов прожил, а про то, насколько глубоко прожил каждый. И это измерение для большинства людей просто невидимо. Они в нём не живут. Они в количественном измерении. И когда заканчивается жизнь, они с удивлением обнаруживают, что моментов было много, а проживания не было ни одного. Качество проживания — это интегральная характеристика, которую складывают несколько слагаемых. Внимание (вы в моменте или думаете о другом). Открытость (вы открыты тому, что происходит, или закрыты). Чувствительность (вы чувствуете нюансы или скользите по поверхности). Включённость (вы участвуете или наблюдаете со стороны). Если все эти параметры на максимуме — момент проживается на все сто. В стриме я после этой фразы сразу провёл связь с практической стороной: «там банально, если вы всё время проживаете максимально, то у вас максимальный результат. А что париться? Лучше просто не может быть». И это правда — если каждый момент проживается максимально, то совокупный результат жизни автоматически максимален. Не нужно отдельно гнаться за результатом. Результат сам приходит за качеством проживания. Но люди боятся этой формулировки. Потому что она требует от них быть здесь, сейчас, полностью. А большинство людей привыкли быть наполовину здесь, наполовину в голове, наполовину в прошлом, наполовину в будущем. И полное присутствие их пугает. Они не знают, что с ним делать. Они никогда так не жили. Я в стриме это сам прокомментировал: «но страшно, да, согласен, потому что всю жизнь привык жить на социальной, денежной поддержки, страховки. А здесь вот так вот немножко зыбится». То есть качество момента — это всегда зыбкость, это всегда неопределённость, это всегда отсутствие гарантий. И большинство людей предпочитают гарантии и страховки — даже ценой потери качества. Что я предлагаю практически? Введите в свою жизнь регулярную проверку: «как я сейчас проживаю момент?». Один раз в день. Лучше — несколько раз. И задавайте себе вопросы: я сейчас здесь? Я открыт? Я чувствую? Я включён? Если хотя бы один ответ «нет» — корректируйтесь. Возвращайтесь в момент. Открывайтесь. Чувствуйте. Включайтесь. Эта практика, при регулярном применении, постепенно сдвигает центр тяжести жизни от количественного измерения к качественному. И через некоторое время вы обнаруживаете, что моменты, которые раньше казались скучными или нейтральными, теперь имеют вкус. Простая чашка чая утром — событие. Прогулка от дома до магазина — событие. Разговор с близким — событие. Жизнь, которая раньше была скучной, оказывается полной. Это и есть качество проживания момента. И это, по моему убеждению, и есть единственное, что в жизни действительно ценно. Всё остальное — следствие. Глава 40. «Никто не может это отобрать от тебя» В стриме я говорил про переживание под фунгусом, про космический масштаб, про состояние, в котором информация на порядок больше, и в этот момент сказал: «и это переживание всё. Не спиздят больше это твоё состояние. Никто не может это отобрать от тебя. Вау, вот где чудо». Я в моменте сам поймал, что выдал максиму, и так и сказал: «вот где чудо». Эта фраза — про неуничтожимость определённого вида опыта. И это, я считаю, одно из самых важных философских прозрений всего стрима. Объясню, почему. В обычной жизни всё, что у нас есть, — отбираемо. Деньги можно потерять. Имущество — украсть. Здоровье — потерять с возрастом или болезнью. Близких — потерять через смерть или разрыв. Репутацию — разрушить одним скандалом. Положение в обществе — отнимет смена режима. Вообще всё внешнее — у нас на временной аренде, и это все понимают, хотя стараются не думать. Но есть один тип имущества, которое нельзя отобрать. Это переживания, которые ты пережил по-настоящему. Они уже состоялись. Они уже стали частью тебя. И никакая внешняя сила не может вернуть тебя в состояние, в котором ты их не пережил. Прожитое — твоё. Навсегда. Это, кстати, очень важно для людей, которые потеряли многое. Например, людей, которые прошли войну, тюрьму, эмиграцию, потерю близких. У них могло быть отнято всё — имущество, статус, связи. Но прожитые ими переживания — у них остались. И эти переживания и составляют их подлинное богатство. Внешнее может быть отнято. Внутреннее — нет. Поэтому, кстати, я в практике часто говорю пациентам: вкладывайтесь в переживания, а не в накопления. Накопления отнимают. Переживания — нет. Если вы пережили глубокую любовь — она ваша навсегда, даже если человек ушёл. Если вы пережили полное присутствие в моменте — оно ваше навсегда, даже если жизнь дальше пошла трудно. Если вы пережили пик своей профессии — он ваш навсегда, даже если потом профессия закончилась. Эта мысль — древняя. Она есть в стоической философии. Сенека писал: «Никто не отнимет у тебя то, что ты уже прожил». Эпиктет говорил: «У тебя нет ничего, кроме твоего отношения к происходящему». Но в стриме она прозвучала свежо — потому что в контексте разговора про конкретное, нынешнее, осязаемое переживание, которое я только что описывал. Не как философская абстракция, а как живое наблюдение: «вот это состояние. И его не отберут». Что отсюда практически? Когда вы переживаете что-то ценное — будьте в этом полностью. Не отвлекайтесь. Не думайте о другом. Не снимайте на телефон, пока момент идёт (фотография — это попытка ухватить момент потом, и она часто крадёт сам момент). Просто будьте. Потому что чем полнее вы переживаете — тем глубже это становится частью вас. И тем больше у вас становится этого неуничтожимого имущества. И ещё один практический вывод. Когда у вас в жизни происходит что-то трудное — потеря, разрыв, провал — помните: то ценное, что вы пережили до этого, остаётся при вас. Никакая потеря не разрушает прошлое переживание. Вы остаётесь со всем, что было хорошего. И это даёт силу пройти через трудное. Потому что внутри у вас есть фундамент, который не разрушается. Глава 41. «Староверить» — слово, которое родилось в стриме В стриме произошёл редкий лингвистический момент. Я говорил про староверов и их пение с овертонами — про то, что когда поют староверы, в их голосе слышен второй голос, овертон, который тоже несёт смысл. И этот второй голос работает как лекарство против внутреннего голоса в голове. А потом, через несколько минут, я сказал: «не можно староверить там где-то тоже хорошее слово староверить. А первый раз выскочило, чувствуете хорошее слово где-то там». То есть прямо в стриме я ввёл новое слово — «староверить». И сам в моменте отметил, что оно хорошее, что оно появилось впервые. Это редкость — поймать рождение слова в собственной речи. Обычно слова или давно есть, или мы их не замечаем как новые. А тут я его заметил. Что значит «староверить»? В контексте стрима — это значит сознательно отказываться от современных технологий, инструментов, темпа и способов жизни. Жить медленнее, проще, по-старому. Не пользоваться интернетом. Не торопиться. Сохранять традиционные формы. Я в стриме это контекстуализировал так: есть староверы, есть амиши в Америке — это люди, которые сделали выбор не входить в современность. А мы, говорю я, сделали другой выбор — в авангард. Но и то, и другое — выбор. И слово «староверить» обозначает первую стратегию. Почему это важно? Потому что в современной культуре нет хорошего слова для этой стратегии. Есть «луддиты» — но это с насмешкой. Есть «ретрограды» — это с упрёком. Есть «консерваторы» — это политически окрашено. А вот нейтрального, описательного слова, которое говорило бы «человек сознательно выбирает старое-проверенное вместо нового-неизвестного» — нет. «Староверить» — заполняет эту дыру в языке. И заполняет красиво, потому что в самом слове уже заложено: это про веру в старое. Не страх нового. Не неспособность к новому. А именно вера в то, что старое-проверенное лучше работает. Это позитивная позиция, не реактивная. И в этом ценность. Многие люди сегодня хотели бы что-то «старо-верить» — например, оставить смартфон, не пользоваться социальными сетями, готовить дома, общаться вживую — но у них нет языка для этой позиции. И когда они её занимают, на них смотрят как на отсталых. А если бы было слово — позиция стала бы видимой, легитимной, обсуждаемой. Я не призываю всех «староверить». Я сам выбираю авангард. Но я уважаю тех, кто староверит, и хочу, чтобы у их позиции было своё слово. Поэтому я с радостью пускаю это слово в обращение. Если оно приживётся — отлично. Если нет — ничего страшного. Главное, что оно появилось. Это, кстати, тоже феномен живого стрима. В книге я не рискнул бы вводить новые слова. В книге это бы выглядело претенциозно. А в стриме — это естественная часть живого мышления вслух. И в стриме слово рождается, и слышно, как оно рождается, и автор сам удивляется, что его произнёс. И это поэтично. Если вы — читатель — тоже «староверите» в каком-то аспекте жизни, и раньше у вас не было слова, чтобы это назвать, теперь оно у вас есть. Употребляйте. Живите. И не стесняйтесь. Глава 42. «Из говна лепить петуха» — принцип Витамоды Я в стриме рассказал, что много лет назад зимой увидел, как кто-то из навоза слепил трёхметрового петуха. Зима, мороз тридцать градусов, снега по колено, материала другого нет — вот человек взял и слепил. И я сказал: «вот это людям нужно. Это и есть принцип Витамоды. Там, где есть, из того, что есть, лепим петуха». Это, на мой взгляд, одна из самых важных формулировок всего стрима. Потому что она описывает в трёх словах целую жизненную философию. В современной культуре доминирует противоположный принцип: «нужно создать правильные условия, и тогда я начну». «Когда у меня будет нужное помещение — я начну тренироваться». «Когда у меня будут нужные деньги — я начну дело». «Когда у меня будут нужные связи — я начну продвигать продукт». «Когда у меня будут нужные знания — я начну учить других». Этот принцип — паралич, маскированный под рассудительность. Он останавливает 95% людей на этапе ожидания «нужных условий». Принцип Витамоды — антипод. Здесь и сейчас, из того, что есть, делаем что-то живое. Не идеально. Не по плану. Не по учебнику. А из имеющегося материала. И в самой попытке слепить петуха из навоза при минус тридцать — есть жизненная сила, которой нет в любом, самом продуманном «правильном» проекте. Этот принцип лежит в основе всего, что я делаю. Канал я начал без хорошей камеры, без студии, без знаний о ведении контента. Аудиокниги делаю с помощью искусственного интеллекта, который иногда косячит, но в среднем работает. Пишу тексты прямо во время стрима. Программировать научился по необходимости. Всё, что я делаю — это лепка петухов из навоза. И это работает. Принцип противоположен и культу профессионализма, и культу совершенства. Культ профессионализма говорит: «делайте только то, в чём вы профессионалы». Принцип Витамоды отвечает: «делайте всё, что нужно делать, даже если вы не профессионал». Культ совершенства говорит: «выпускайте только то, что доведено до идеала». Принцип Витамоды отвечает: «выпускайте всё, что выпускается, даже если оно с косяками». В обоих случаях принцип Витамоды — про то, чтобы делать. А не про то, чтобы не делать. Что особенно важно — этот принцип не противоречит требованию качества. Он только сдвигает определение качества. Качество — это не то, насколько идеален результат. Качество — это то, насколько живой результат. Идеальный, но мёртвый результат хуже, чем живой с косяками. Идеальное всегда чуть-чуть слишком гладкое, слишком рассчитанное, слишком безопасное. А живое — оно всегда с шероховатостями, с неожиданностями, с тем, что не вписывается. И именно эти шероховатости делают живое живым. Слепленный из навоза петух при минус тридцать — он живой. Он конкретный. Он трёхметровый. Он стоит и удивляет. Никакая каменная статуя петуха не имеет той же силы, потому что каменная — она правильная, ожидаемая, безопасная. А петух из навоза — он невозможный. И в этой невозможности — его сила. В вашей жизни наверняка есть проекты, которые вы откладываете до «правильных условий». Прямо сейчас, отложив книгу, спросите себя: «Что я могу сделать с этим прямо сейчас, из того, что у меня есть, даже если это будет петух из навоза?». И сделайте. Не дожидайтесь идеальных условий. Идеальные условия не приходят. Приходит только смерть, и тогда становится понятно, что условий не будет. Принцип Витамоды — это, по сути, выживательский принцип. Он родился в моём детстве, в советском пространстве, где материалов всегда не хватало, и приходилось делать из того, что есть. И этот принцип, оказывается, в современном мире — золотая жила. Потому что современный мир переполнен людьми, которые ждут идеальных условий. И тот, кто умеет лепить петуха из говна, — выигрывает у них всех. Не потому, что он умнее. А потому, что он действует. Глава 43. «Я готов играть роль Бога, если это людям помогает» Эта фраза в стриме прозвучала почти мимоходом. Я говорил про то, что некоторые пациенты приписывают мои достижения каким-то моим личным качествам — а я считаю, что 90% работает чистая наука и клиника. И в потоке этой мысли я сказал: «я готов играть хоть роль Бога, да, если это людям помогает». Эта фраза — мощная, и она требует расшифровки. Иначе её можно понять как кощунство, а это совсем не то, что я имел в виду. Что я имел в виду? Я имел в виду, что для меня высшая ценность — это то, что человеку реально помогает. Не статус. Не роль. Не самопозиционирование. А результат — облегчение, выздоровление, улучшение жизни. И если для того, чтобы помочь, нужно, чтобы пациент относился ко мне как к источнику силы, как к проводнику, как к фигуре, наделённой особой властью — я готов на это. Не потому, что я считаю себя такой фигурой. А потому, что для пациента это работает. Это очень важный профессиональный момент. Многие врачи, психологи, психотерапевты — особенно те, кто из современной школы — стараются дистанцироваться от любой «авторитетной» роли. Они говорят: «я просто помогаю вам помочь себе самим». Они отказываются от позиции силы. И это идеологически правильно. Но клинически — часто менее эффективно. Потому что в острых состояниях пациенту нужна именно фигура силы. Не равный собеседник, не «фасилитатор», не «коуч». Ему нужен кто-то, кто говорит твёрдо: «вот это так, делай вот это». Авторитарность, в её здоровой форме, бывает целительной. И отказ от неё ради идеологии равенства может оставить пациента без той опоры, в которой он нуждается. Я в стриме это формулировал ещё резче: «диагнозы ставить — это врач работает на обществе. А лечить — это врач работает за людей». То есть моя работа — за пациента. И если для того, чтобы пациент выздоровел, нужно, чтобы я был для него Богом — я буду Богом. Не лично. А функционально, временно, для целей лечения. Это, кстати, очень древняя медицинская позиция. Гиппократ, Авиценна, средневековые врачи — все понимали, что часть лечения — это присутствие врача как фигуры. Эту часть называли «бедсайд-манером», «терапевтическим присутствием», в современной литературе — «плацебо-эффектом». Но это не плацебо в смысле обмана. Это реальный физиологический механизм, при котором вера пациента в врача активизирует собственные ресурсы организма. И этот механизм работает только тогда, когда врач не отказывается от своей роли как фигуры силы. Сегодня медицинская культура движется в сторону отказа от этой роли. Врач должен быть «равным», «прозрачным», «партнёрским». Это, может быть, и правильно для какой-то части клинических ситуаций. Но для острых, кризисных, психиатрических — это часто разрушительно. Пациенту в кризисе нужен не партнёр. Ему нужна опора. Кто-то, кто знает, что делать. Поэтому я и говорю: я готов играть роль Бога. Не потому, что я Бог, и не потому, что я этого хочу. А потому, что иногда пациенту это нужно. И моя задача — помочь, а не сохранить идеологическую чистоту своей профессиональной позиции. Это, кстати, требует от врача очень развитого внутреннего достоинства. Если врач сам в это «играние Бога» влюбляется, если он начинает верить, что он действительно Бог, — он погибает как врач. Он становится опасным. Поэтому здесь нужен баланс: внешне быть фигурой силы, внутренне сохранять трезвое понимание, что ты не Бог, а просто делаешь свою работу. Эта фраза в стриме показала, что я этот баланс держу. Я могу играть роль, не отождествляясь с ней. Я могу быть фигурой, оставаясь человеком. И в этой способности — суть моей профессиональной идентичности. И, я думаю, суть любой настоящей помогающей профессии. И последнее, что важно. Эта фраза прозвучала в стриме именно потому, что в стриме можно говорить такие вещи. В книге — её бы вычеркнул редактор как «слишком сильную». В академической статье — её бы не пропустили рецензенты. А в стриме она вышла, и теперь она здесь, в этой книге, со всеми расшифровками. И я считаю, что её ценность — именно в её прямоте. Глава 44. «Жизнь в моменте — это другая библиотека» В стриме, говоря про различие между обычным реактивным режимом и режимом полного присутствия, я выдал метафору: «это как попадаешь в другую библиотеку. Там какая-то районная, тут просто всё по-другому». И продолжил: «и тогда всё делаешь лучше, больше, но живёшь на порядок в другом информативном измерении». Метафора с библиотекой — точная и неожиданная. И я хочу её здесь развернуть. Что такое библиотека в этой метафоре? Это система знаний, доступная человеку. Маленькая районная библиотека — это маленький набор знаний, ограниченный жанр, поверхностные интерпретации. Большая национальная библиотека — это огромный набор знаний, всё разнообразие жанров, глубокие интерпретации. В обычном режиме сознания человек живёт в маленькой библиотеке. У него есть несколько привычных интерпретаций реальности, несколько стандартных реакций, несколько повторяющихся мыслей. Этого набора ему хватает на повседневную жизнь, но не более. В режиме полного присутствия человек попадает в другую библиотеку. У него внезапно становится доступно гораздо больше: больше нюансов, больше уровней восприятия, больше интерпретативных возможностей. Та же самая ситуация, которая в обычном режиме воспринималась плоско, теперь оказывается многослойной. Конкретный пример. Вы идёте по улице. В обычном режиме: «я иду по улице, надо успеть к назначенному времени, погода сегодня так себе». Это маленькая библиотека. В режиме присутствия: вы замечаете запах асфальта после дождя, узор облаков, выражение лица прохожего, ритм собственных шагов, как меняется температура с шагом, как звуки города складываются в музыку. Это большая библиотека. И в неё можно попасть в любой момент — она всегда есть. Но человек по умолчанию из неё выселен. Почему выселен? Потому что мозг — экономный орган. Он работает в режиме минимальной активации, чтобы экономить ресурсы. И большая библиотека требует больше ресурсов. Поэтому мозг по умолчанию работает в маленькой библиотеке. И только при особых усилиях, или при особых состояниях, или при особых практиках — переключается на большую. Метод трёх карандашей — это, по сути, способ переключиться. Когда вы выписываете на лист всё, что в голове, вы заставляете мозг развернуть содержимое маленькой библиотеки и посмотреть на него со стороны. И в этот момент часто открывается доступ к большой библиотеке — потому что мозг видит, как мала была его текущая операционная среда, и как много в ней не учтено. Психоделические препараты, кстати, тоже — это пропуск в большую библиотеку. Не духовное прозрение, не откровение, а именно временный доступ к ресурсам, которые обычно недоступны. И главное, что я в стриме подчёркивал, — после этого доступа человек возвращается, но что-то с ним остаётся. Он узнал, что большая библиотека есть. Он туда заглянул. Теперь он знает, что когда захочется — туда можно вернуться. И это знание само по себе меняет жизнь. Ещё одно важное следствие из этой метафоры. В большой библиотеке другая скорость. В стриме я заметил парадокс: в режиме полного присутствия мозг работает яснее и быстрее, но обработка одной ситуации замедляется. Потому что есть, что обрабатывать. Это как Алиса у Льюиса Кэрролла: бежишь в два раза быстрее, а движешься в два раза медленнее. Потому что в большом измерении расстояния больше. Что отсюда практически? Принимайте, что в режиме присутствия некоторые дела будут идти медленнее. Это не лень, не дисфункция, не что-то плохое. Это просто другая скорость. И в долгосрочной перспективе — медленнее значит глубже, и значит лучше. Качество вместо количества. И последнее. Не все хотят жить в большой библиотеке. И это нормально. Большая библиотека требовательна. Она требует от вас постоянного присутствия, открытости, чувствительности. Не каждый этого хочет. Многие предпочитают комфорт маленькой библиотеки — где всё знакомо, всё повторяется, всё предсказуемо. И это их выбор, и я его уважаю. Но если вы хотите большую библиотеку — она доступна. И эта книга — попытка показать дорогу. Глава 45. «Свидетели психиатрического эгоизма» — момент чистой иронии В стриме был момент, когда я говорил про космический масштаб как лекарство, про то, что наука и фунгус помогают понять феномен жизни. И вдруг проговорился: «вы свидетели нашего психиатрического эгоизма. Эгоизма. Мы свидетели эгоизма». И сразу сам отметил: «Ой, смешно, правда?». Этот момент — пример чистой иронии, которая родилась случайно, в результате игры слов, и которая показала глубину, не предполагавшуюся в исходной фразе. Что произошло? Я начал говорить «свидетели нашего психиатрического подхода» или что-то в этом роде. И язык произнёс «эгоизм». И я заметил эту оговорку, и решил её не редактировать, а оставить, и обыграл. В психоанализе такое называется «оговоркой по Фрейду». Считается, что в оговорках всплывает подавленное содержание сознания. И в этой оговорке всплыло что-то важное. Что? Что психиатрия — это, на определённом уровне, эгоистичное занятие. Не в плохом смысле эгоистичное. А в том смысле, что психиатр работает над собственными вопросами, через работу с другими. Каждый случай в практике — это не только про пациента, но и про самого врача. Каждый разбор — это и саморазбор. И поэтому психиатрия, в её настоящей форме, неотделима от личности врача. Я в стриме это потом и развернул: «у меня есть только момент. Все говорят: что с тобой? Это как все стельку, а один сидит трезвый». То есть я живу в одной программе, и со мной как с человеком людям трудно, потому что я их в эту программу зову. И в этом — определённая форма эгоизма: я делаю, что мне интересно, и не пытаюсь подстраиваться. И зрителям с этим — тоже не всегда легко. Но эта оговорка показала более глубокую вещь. То, что мы все, кто связан с этим каналом, с этим контентом, с этой работой, — действительно свидетели определённого эгоизма. Эгоизма не отрицательного, а, скорее, экзистенциального: каждый из нас живёт свою жизнь, и эту жизнь нельзя за нас прожить. И то, что я делаю в стриме — это и моя жизнь, и попытка показать другим, как можно жить. Но это всегда — изнутри моего эго. И не может быть иначе. В этом, кстати, парадокс психиатрии и любой помогающей профессии. Чтобы помочь другому, нужно остаться собой — то есть быть в своём «эгоизме». Если ты растворяешься в пациенте, ты ничего ему не даёшь. Если ты сохраняешь свою отдельность, у тебя есть, что дать. Поэтому здоровый эгоизм — это профессиональный инструмент. Этот момент в стриме показал ещё одно. Я не редактирую свою речь. Если выскочило слово, я не возвращаюсь и не исправляю. Я обыгрываю. И в этом обыгрывании часто рождается нечто более интересное, чем то, что я хотел сказать изначально. Поэтому: не редактируйте свою живую речь. Доверяйте оговоркам. В них часто больше правды, чем в подготовленных формулировках. И ещё. Этот момент имел в стриме иронический оттенок — я в моменте смеялся над собственной оговоркой. И эта самоирония — тоже важное профессиональное качество. Если я не могу посмеяться над собой — я не могу быть психиатром. Потому что психиатрия требует постоянного видения собственных ловушек, и видения с лёгкостью, не с ужасом. Если каждый раз, когда я ловлю себя на чём-то, я погружаюсь в самобичевание — я не выдержу профессии. А если ловлю и смеюсь — я могу делать своё дело долго и качественно. Глава 46. «Это не география» — про переезд от мамы и про любую географическую иллюзию В стриме Элен спросила: «дайте человеку разрешение съехать от мамы». И я ответил очень коротко, но в этой короткости — целая философия. Я сказал: «Нет, это нельзя делать. Никаких разрешений, ничего нельзя. Можно только показывать своим примером, чтобы человек улучшал бы своё здоровье. И тогда и мама решится, и приедет, и съедет, и тачмахали будет. Что там харчеваться? Не в географии лечится что-то». Эта последняя фраза — «не в географии лечится что-то» — это бриллиант. И я хочу её здесь развернуть. Современный человек живёт в иллюзии географического решения проблем. Если у меня плохо в Риге — поеду в Москву, там будет лучше. Плохо в России — поеду в Европу. Плохо в маленьком городе — поеду в большой. Плохо со старыми друзьями — заведу новых. Плохо в одной семье — создам другую. Везде логика одна: проблема в месте, и решение — сменить место. Это иллюзия. Потому что проблема почти никогда не в месте. Проблема внутри человека. И когда человек переезжает, не разобравшись с внутренним, — он перевозит проблему с собой. И через какое-то время в новом месте оказывается, что проблема та же самая. Только декорации поменялись. Я это вижу постоянно в практике. Человек переезжает в другую страну — и через год обнаруживает, что у него те же конфликты, те же тревоги, те же неудовлетворённости. Только теперь в другом языковом контексте. Человек уходит из брака — и через два года обнаруживает себя в новом браке с теми же проблемами. Только партнёр другой, а сценарий тот же. Поэтому первое правило — не лечиться географически. Если плохо — сначала разберитесь, что внутри. Метод трёх карандашей — один из инструментов такого разбора. Что объективно происходит? Что субъективно я переживаю? Что я могу изменить в своих интерпретациях, в своих реакциях, в своих привычках? И только после такого разбора, если внешняя ситуация всё-таки требует физического перемещения, — перемещайтесь. Но не ранее. Я в стриме сказал, что нельзя «давать разрешение» съехать от мамы. Почему нельзя? Потому что если человеку нужно разрешение от внешнего авторитета, чтобы сделать своё взрослое решение — это значит, что он внутренне ещё не разобрался. И физический переезд только отсрочит разбор. Через год после переезда он будет жить отдельно физически, но психологически — всё ещё с мамой. И в новой квартире продолжит конфликт, который был в старой. Что нужно вместо разрешения? Внутренний рост. Я в стриме это назвал так: «можно только показывать своим примером, чтобы человек улучшал бы своё здоровье, в том числе и психическое». То есть — работа с собой. Когда человек становится здоровее психически, у него меняется отношение к маме, к зависимости, к самостоятельности. И тогда — естественным путём — приходит решение: уехать или остаться, и в обоих случаях это решение здоровое. А не реактивное. Это, кстати, общий принцип. Любое внешнее изменение, которое не подготовлено внутренним изменением, — нестабильно. Оно либо откатится назад, либо проявит ту же проблему в новом обличье. А любое внутреннее изменение — устойчиво. Оно меняет сам способ человека быть в мире. И тогда внешние изменения уже идут как естественное следствие. Применительно к жизни читателя: подумайте, какие проблемы вы сейчас пытаетесь решить географически. Сменить работу. Переехать. Уйти из отношений. Развестись. И спросите себя: я уже разобрался с внутренним? Я знаю, что именно во мне привело к этой ситуации? Если нет — затормозите. Сначала разберитесь. Потом действуйте. Иначе вы просто перенесёте проблему с собой. И последнее. Это не значит, что нужно никогда не переезжать, не менять работу, не уходить из отношений. Все эти решения часто правильные. Но они должны опираться на внутреннее понимание, а не на бегство. Разница огромная. Бегство — реактивно, оно от чего-то. Решение — проактивно, оно к чему-то. Бегство порождает повторение. Решение порождает рост. Глава 47. «Жизнь снаружи — отражение мира внутри» В разных местах стрима эта мысль повторялась в разных формулировках. Один раз — про то, что когда внутри гармония, и снаружи всё складывается. Другой раз — про то, что то, что у человека в голове, проявляется в его реальности. Третий раз — про то, что любое внешнее обстоятельство, на которое жалуется человек, при ближайшем рассмотрении оказывается отражением чего-то внутреннего. Эта мысль не нова. Она есть в буддизме, в гермметической традиции, в неоплатонизме, в современной когнитивной психологии. Но в стриме она прозвучала в живой, прикладной форме — и поэтому достойна отдельной главы. Объясню механику. Человек живёт в реальности. Но воспринимает реальность через призму собственного состояния. Если состояние тревожное — реальность кажется опасной. Если состояние депрессивное — реальность кажется бессмысленной. Если состояние радостное — реальность кажется наполненной. Один и тот же внешний мир для разных состояний — это разные миры. Это не философская спекуляция, а нейробиологический факт. Внутреннее состояние влияет на то, какие сигналы из внешней среды мозг замечает, и какие игнорирует. В тревожном состоянии мозг сканирует среду на угрозы — и находит их в большом количестве. В депрессивном — сканирует на потери и неудачи — и находит. В радостном — сканирует на возможности и красоту — и находит. Внешнее одно и то же. Внутреннее перенастраивает фильтры. Поэтому первое следствие: жалобы человека на внешнюю реальность — это всегда диагностический материал о его внутреннем состоянии. Если кто-то постоянно жалуется, что вокруг злые люди — у него внутри много злости. Если жалуется, что все обманывают — у него внутри много обмана или страха обмана. Если жалуется, что нет возможностей — у него внутри закрытость к возможностям. Это не значит, что внешняя реальность не имеет своих характеристик. Это значит, что то, что человек в ней замечает, говорит больше о нём, чем о реальности. Второе следствие. Изменение внутреннего состояния автоматически меняет переживаемую реальность. Не «объективную реальность», а ту, в которой живёт этот конкретный человек. И часто это изменение настолько кардинально, что внешним наблюдателям кажется, что у человека «пошла другая жизнь». На самом деле жизнь та же самая. Изменилось восприятие. Третье следствие. Поэтому метод трёх карандашей и любая глубокая работа с собой — это не только про внутреннее. Это и про внешнее. Когда вы расчищаете внутреннее, у вас расчищается и внешнее. Не магически, а через изменение того, как вы во внешнем участвуете, что замечаете, как реагируете. В стриме я это формулировал так: «когда жизнь поёт через тебя — она ведёт. Локация, одежда, всё меняется». То есть внутренняя настройка приводит к каскаду внешних изменений. Не сразу. Не всегда явно. Но постепенно — реальность вокруг человека перестраивается под его новое внутреннее состояние. Четвёртое следствие — самое важное. Не пытайтесь менять внешнее, не изменив внутреннее. Это бесполезно. Изменения откатятся. А измените внутреннее — и внешнее само начнёт меняться, причём часто в направлениях, которых вы и не планировали. Это, кстати, контринтуитивно. Современный человек привык думать: «надо что-то сделать». Делать — это внешнее действие. И когда плохо, рука тянется к внешнему действию. А правильнее, во многих случаях — никакого внешнего действия. Внутренняя работа. И из этой внутренней работы внешние действия родятся сами, в нужное время, в нужной форме. Я в стриме привёл пример с собой. Когда я в каком-то определённом внутреннем состоянии — у меня всё складывается. Не потому, что я что-то особенное делаю. А потому, что в этом состоянии я делаю правильные вещи в правильные моменты, замечаю правильные возможности, говорю правильные слова. Когда я в другом состоянии — наоборот, всё рассыпается. Те же самые внешние обстоятельства — но я с ними не справляюсь. Реальность не поменялась. Изменился я. Поэтому, родной читатель, главная ваша работа — над внутренним. Все мелочи внешней жизни приложатся. ЭПИЛОГ. От стрима к книге, и обратно — к читателю Родной читатель, мы дошли до конца. Вы прошли со мной через четыре части — образовательную, расширенное понимание реальности, развёрнутые главы из чата и финальную, которую я только что закончил, — про чудеса живого стрима. И в последней строчке этой главы я хочу обратиться к вам напрямую. Эта книга — не книга в обычном смысле. Это попытка зафиксировать живой эфир, развернуть его в текст, и при этом не убить ту жизнь, которая в нём была. Это, по сути, противоречивая задача. Живое — оно живёт в моменте. Зафиксированное — оно перестаёт жить и становится памятником. И вот я попытался пройти между этими двумя крайностями — сохранить интонацию живого, но дать читателю время и пространство для того, чтобы это живое усвоить. Получилось ли — судить вам. Если в какой-то момент чтения вы поймали себя на том, что улыбнулись, или удивились, или почувствовали что-то телесно — значит, живое не умерло. Если читали ровно, как информацию, — значит, что-то по дороге потерялось. Я не знаю, сколько у вас в опыте оказалось живых моментов, и сколько информационных. Но я надеюсь — живых было больше. Что я хочу, чтобы вы вынесли из этой книги? Не список положений. Не «десять правил». А определённую интонацию отношения к жизни. Интонацию, в которой жизнь — это оргазм, песня, танец. В которой ошибка — это признак роста. В которой объективное и субъективное различаются. В которой качество проживания момента важнее количества прожитых лет. В которой никто не может отобрать у вас то, что вы пережили по-настоящему. В которой принцип Витамоды — лепить петуха из говна, не дожидаясь идеальных условий — становится повседневной практикой. Если из всех формулировок этой книги вы возьмёте хотя бы одну — и она будет работать в вашей жизни — книга свою задачу выполнила. Не нужно брать всё. Возьмите то, что ложится на вас, и оставьте остальное. Возможно, через год вы перечитаете и возьмёте что-то другое. Это нормально. Книга — это не учебник, который надо выучить. Это собеседник, к которому можно возвращаться. Что я хочу сказать про метод трёх карандашей. Если вы дочитали до этого момента, я надеюсь, что метод теперь у вас в руках. Не как абстрактная техника, а как живой инструмент. Возьмите белый лист, синий и красный карандаши, поставьте перед собой проблему — и проработайте. И обнаружите, что то, что казалось огромной катастрофой, оказывается смесью объективных фактов и субъективных интерпретаций, и что после разделения катастрофа сжимается до управляемого размера. Это не магия. Это математика. Прикладная математика собственной психики. Что я хочу сказать про живой стрим. Я веду стримы много лет. И каждый раз, начиная новый, я не знаю, что произойдёт. Я не знаю, какие вопросы зададут. Я не знаю, какие формулировки родятся. Я не знаю, какие чудесные моменты случатся. И именно эта незнаемость — главная ценность формата. Если бы я знал заранее, всё было бы лекцией. А лекции я не люблю — я их вообще не смотрю и читателю не советую. Я люблю живые встречи. И этот канал — попытка делать живые встречи в формате, доступном тысячам людей одновременно. Что я хочу сказать про вас, читатель. Спасибо вам за то, что прошли этот путь. Спасибо за внимание, за интерес, за время. Я знаю, как ценно сейчас время — каждый час, который вы потратили на эту книгу, вы могли потратить на что-то другое. И вы выбрали меня. Это для меня — большой подарок, и я к нему отношусь с благодарностью. Что вам делать дальше? Жить. Не «применять методы из этой книги», не «следовать рекомендациям», а просто жить. Внимательно. С качеством проживания момента. С согласием на ошибки. С отказом от чувства ответственности-как-страха. С готовностью к ребяческой радости. Если бы вы прямо сейчас, дочитав, прожили хотя бы один час с такой интонацией — это было бы лучшим практическим следствием прочтения. И, может быть, единственным, которое имеет значение. И последнее. Жизнь снаружи — отражение мира внутри. Я об этом написал отдельную главу. Это значит — если хотите изменить жизнь снаружи, измените мир внутри. И этот мир внутри — он у вас. Он всегда у вас. Никто другой за вас его не построит. И никто его у вас не отнимет. Это и есть та свобода, та сила, та неуничтожимость, на которые в конечном счёте опирается человеческая жизнь. Я закончил. Идите. Живите. Пишите свои книги. Делайте свои стримы. Лепите своих петухов из своего навоза. И если что-то в моём тексте было полезно — пусть оно работает на вас. Если что-то не зашло — отбросьте без сожаления. Главное — не я, не книга, не метод. Главное — вы. Я этому посвятил жизнь, и это знание хочу вам передать. Вы — главное. Никто другой. Не я. Не институции. Не системы. Вы. Берегите себя. Берегите близких. Не теряйте качество момента. И до встречи на следующих стримах, на следующих книгах, на следующих живых эфирах. Андрес Саулитис, психиатр, автор. С уважением и любовью к каждому, кто это прочитал.